— Идиот и есть, — съязвил Вьяти. — Мёртвые не разговаривают. Разве что призраки.
— Ты — танг, тебе видней, — равнодушно пожал плечами Альтер. — Только не долго, а то мне кажется, что эти твари вот-вот вопьются мне в затылок. Спина к спине, дружище?
— Спина к спине, — кивнул Вьяти.
Я отвернулся от них и посмотрел себе под ноги. Пол здесь был неровный, весь в каких-то странных кочках, и я могу поклясться, что если бы здесь было чуть больше света, то я запросто бы разглядел кости этих мёртвых, сваленные в кучу. Коридоры больше вниз не вели, мы достигли самого дна, и здесь, на дне, было захоронение, ещё более древнее, чем любой из местных курганов. Повинуясь скорее инстинкту, чем здравому смыслу, я вонзил лезвие топора себе под ноги — тот послушно вошёл в пол на добрую пядь. И на меня тут же хлынуло видение, словно ждало этого самого момента несколько тысяч лет. А может, и больше.
Я видел сражение. Две огромные армии по меркам того времени, по несколько тысяч бойцов-полуварваров, сошлись в смертельной схватке, и никто не знал, из-за чего. Они яростно топтали друг друга, насаживали друг друга на пики, вскрывали животы мечами, разбивали головы дубинами и выгрызали вражьи глотки, если под руками больше не оставалось никакого оружия. Две армии ненавидели друг друга так сильно, что даже когда битва стала подходить к концу, никто не остановился, чтобы признать поражение. А проиграли стороны обе — их силы оказались примерно равны. Давно пали командиры, сгинули под грудами тел несколько шаманов, даже оба вождя слегли, отдав свои жизни в руки Лаэнд, чтобы тот растворил их в себе, если сочтёт их достойными, а иначе отправит в Яард, в царство вечного Холода.
О да, уже тогда были знакомые нам боги, но только семь, а не восемь, как сейчас. Или пять, если не считать мёртвых. Человечество единственное, кто не имел тогда своего бога, оно поклонялось чужим, и это было позором. Оно долго пыталось создать своего бога, выдумать его и поклоняться одному только своему воображению, но это было бесполезно. До тех пор, пока Цейрин, осиротевший в одной из войн с Бод ещё мальчишкой, не стал полководцем, героем. Тогда Молдур был Светлым богом, но он пожелал больше власти и силы, поскольку ему почти никто не поклонялся. Он затеял Великую Смуту, заговор, после осуществления которого он должен был стать Первым Верховным Богом. Но Цейрин смог ценой своей жизни остановить его, Молдур пал. Боги оценили Подвиг Человека и возвысили его, сделав равным себе и отдав в качестве награды за своё спасение участь Молдура. И Цейрин поставил Молдура нести вечную стражу на границу Царства Мёртвых, самолично определять душу каждого умершего в Лаэнд или в Яард.
Эту историю знает каждый в этом мире.
Но сейчас это не важно, важно то, что на месте той мясорубки, которую я сейчас только что видел, скопилось столько ненависти и зла, что это привлекло сюда потустороннюю тварь, и не просто тварь вроде какого-нибудь дрекавака, а представителя элиты. Ловца Снов. Души многих мёртвых воинов долго не могли покинуть это место, ненависть друг к другу якорем держала их, притягивала словно магнитом, заставляя раз за разом возвращаться обратно. Ни сначала Лаэнда, ни потом Молдура они просто не успевали достичь, поводок Ловца Снов быстро укорачивался, и тот начинал питаться ими и множить свои силы. Вся ненависть и боль уже давно иссякли, и воины, уже не разбирая, кто с кем дрался — ведь они за столько веков стали друг другу роднее кого бы то ни было, — просто желали упокоиться, не обязательно попадая в Лаэнд или Яард. Исчезнуть навсегда, проигнорировав загробную жизнь. Но Ловец Снов их не пускал. Вскоре их душ ему стало мало, голод рос, они не могли насытить его. И он стал звать к себе живых, приходя к ним в их сны. Те построили на месте побоища могильник, и монстр получил новых жертв. И даже сейчас, за тысячелетия уйдя в вынужденную спячку, он нет-нет да пробуждался и целенаправленно звал одну конкретную жертву из ближайших поселений, забрасывая словно рыбак удочку цепкие сны в их разумы и обещая им здесь то, чего они хотели больше всего — воссоединения с близкими. Так он избежал за столько лет внимания тангов.
До тех пор, пока сюда не пришёл я с друзьями.
Я открыл глаза и увидел, как на меня пялится, вися прямо в воздухе напротив лица, маленький, светящийся зелёным комок шерсти, больше похожий на мыша или хорька. От него во тьму уходила тонкая тёмно-синяя нить, связывающая его с остальным туловищем. Эта нить испускала зловещий слабый голубой свет, видимый только мне.