— И что, даже Бали выжила? — спросил я. — Я же видел, её буквально целиком сожрали!
— Увы, — Ган развёл руками. — Я же говорил, что мы бессмертны. Если уточнить, то только некоторые из нас бессмертны, например Бали и я, но остальных просто очень трудно убить. Мы все разные, и у каждого свои нюансы. Бали на моей памяти убивали тысячи раз самыми разными способами, и всё оказалось бесполезно. Она воскресала всякий раз, успешно и быстро регенерируя. Помнится, когда ей исполнилось двести лет, её на целых полвека охватила хандра, да такая сильная, что она стала искать способы покончить с собой. Что только она не пробовала! Всякие повешения, утопления и горения заживо оказались бессильны, они лишь обезвреживали её на небольшое время. Как она говорит, она ни разу не умирала, всё время оставалась какая-то частичка, из которой она потом снова появлялась. Как-то раз она заставила нас разрезать её на множество мелких кусков, полить какой-то едкой алхимической дрянью и тут же бросить в одну из печей соназгов — те гораздо горячее наших. Мы достали через сутки из печки горстку пепла и развеяли по ветру. Но Бали вернулась обратно — как она сказала, она внезапно ощутила себя в одном из волосков, что выпал у неё из головы на подходе к печи.
— То есть, она способна восстановиться из какого-нибудь ногтя или плевка? Полностью?
— Ага, — Ган вздохнул. — Правда, из мелких частичек себя она восстанавливается долго, до нескольких месяцев, но неизбежно.
— А что ты? Ты сказал, что тоже бессмертный, но я что-то не вижу, чтобы на тебе заживали царапины с той же скоростью, что и на девке.
Он рефлекторно потрогал царапину на шее, оставленную в короткой схватке с Натором.
— Щиплет, — прошипел он. — В отличие от неё, я действительно умираю. Я же говорил, что мы все разные, у каждого свои проблемы. Я вижу яркий свет и жуткий холод, даже могу различить, что вокруг меня бушует метель, а я прикован к ледяной скале, и рядом со мной вьётся какая-то чёрная тень. Но как только я это осознаю, я мгновенно возвращаюсь в собственное тело, оживаю, и мне даётся совершенно новое тело, моё тело, которое у меня было на тот момент, когда нас прокляли. То тело, которое ты видишь сейчас. То есть, я могу таким способом вылечивать смертельные раны и так далее, но по-настоящему я умереть не могу. Да и не хочу.
— Не хочешь? Почему?
— Потом как-нибудь объясню. Думаю, если бы я по-настоящему захотел сдохнуть, то я бы сдох и так и остался бы в Яарде, но я никогда не хотел этого.
— Что, слишком страшно там?
— И это тоже, но это не основная причина. Говорю же, потом как-нибудь объясню.
Вскоре мы всё-таки пришли в таверну, где Альтер и Вьятлатт должны были меня ждать, но, как я уже упоминал, они ушли. Уговор был выполнен, они действительно прождали до рассвета и свалили, оставив мои вещи и записку, что, мол, они ушли. Ну да, а то я так сам не понял.
— И куда теперь? — спросил меня мой новый попутчик.
— Набить рожу одному мелкому хорьку, который послал меня в ловушку, — я угрожающе почесал кулаки.
— Надеюсь, под хорьком ты подразумеваешь не настоящего хорька.
По пути мне снова захотелось покушать, что не удивительно, если вспомнить, что с момента последней трапезы прошло довольно много времени — та была среди ночи. А пока мы пробегали по городу, солнце успело встать и уже приближалось к зениту. Есть я предпочёл на ходу, благо, что Феникс привёл меня к одной булочной, где продавались вполне съедобные пирожки. Так что к Болданду я приехал хоть и несколько побитый, уставший и злой, но сытый.
Входная дверь в его подземную лабораторию валялась в паре саженей от входа, явно не там, где я её оставил в прошлый раз. В дальней части земельного участка, возле колючего кустарника, виднелась куча вырытой сырой земли, комья которой оказались разбросаны в довольно широком радиусе.
— Выглядит так, словно кто-то взорвал там соназгскую взрывчатку, — заметил я, подходя к развороченному участку.
— Или так, будто оттуда выбралось несколько десятков оживших трупов, — поправил меня Ган. — Чуешь запах?
Я принюхался: действительно, оттуда разило мертвечиной, запах резкой волной появился за несколько саженей не доходя до нужного места. Ветра сегодня не было вообще, погода стояла необычно спокойная и тихая.
— А алхимик-то оказался не прост, — я развернулся и пошёл обратно ко входу в лабораторию.
Что-то мне подсказывало, что алхимика я не встречу внизу. Будь он здесь, он бы не оставил дверь валяться в стороне от положенного места, да и с запахом мертвечины бы сделал хоть что-нибудь — у него наверняка же есть какие-нибудь рецепты смесей, отбивающих запах гниющего мяса.
Ган на несколько секунд задержался, осматривая вывороченную землю, после чего догнал меня.
— Те вурдалаки не отсюда, — сообщил он мне свои выводы. — Во всяком случае, далеко не все, здесь от силы лежало восемь тел.
— Восемь, сорок — какая разница? Меня больше волнует не то, сколько их было или откуда они взялись, а почему они тихо-мирно кормили собой червей, а тут бац! И решили, что им это надоело, поднялись из земли и попёрлись тусить к вам.
Мы подошли ко входу в лабораторию алхимика и увидели опущенную блокирующую решётку с толстыми прутьями, преграждавшую вход. Должно быть, Болданд перестраховался, решив, что хлипенькая дверца не удержит воров, если те надумают заявиться к нему. Мысль была, в принципе, верная, да только кто-то умудрился разворотить толстенные металлические прутья и пробраться внутрь. Я недовольно поглядел на узкие стены и низковатый потолок, после чего достал кинжал, разумно оставив топор болтаться за спиной — места для манёвров с ним здесь не было, и, полагаю, внизу тоже. Зачем низенькому соназгу рыть берлогу с высокими потолками?
— Держи меч наготове, — велел я Гану. — Мало ли, что там внизу, может, ещё какие мертвяки.
— А ты ничего не чувствуешь?
— В смысле?
— Ну, ты же танг!
— Без году неделя. И ту толпу я тоже не почувствовал до тех пор, пока они не оказались у меня перед носом.
— Дык, они же телепортировались. Видел облако?
— Хрень! Неужели эта ваша магия и на такое способна? А я думал — враки всё.
Я ещё раз выругался. Кто-то выдернул всех этих вурдалаков из какого-то места, и, судя по тому, сколько их пришло, это место просто кишело мертвяками. Это означало, что у тех, кто живёт рядом с этим местом, вскоре возникнут крупные неприятности. Крупнейшие и зловонные.
— Как далеко они переместились? — спросил я Гана.
Мы нелепо замерли посередине лестницы, я не решался спускаться вниз, откровенно побаиваясь, но и отступать уже не хотел.
— Сложно сказать, — Ган невыразительно пожал плечами. — Зависит от одарённости призывающего мага. Ученикам и подмастерьям такое вообще не под силу, только полноправные…
— Хватит грузить меня терминологией! — оборвал его я. — Я и так понял уже, что телепортация — не для слабаков, меня больше волнует, как далеко?..
— Если предположить, что его дар средний, да и он был один, а так же взять в расчёт время суток, то…
— Тьфу! Как далеко?!
— Два дня пути от Шаршанга, — Ган наконец-то дал нужный ответ, прекратив забивать мне голову лишним. — Большинство современных магов не переместят столько тел дальше, чем на двадцать миль. А вот пять веков назад маги были несколько сильнее.
— Тогда хорошо, что мы имеем дело с магом не пятисотлетней давности, — несколько расслабился я.
Два дня пути — хорошее расстояние. В двух днях пути отсюда было только одно место, где можно найти столько мертвяков в полуразложившимся состоянии. Могильники, не иначе, как эти твари оттуда пришли. Выходит, в Шаршанге придётся подзадержаться. Или наоборот, свалить отсюда прежде, чем армия мертвецов начнёт осаждать стены города. Чем была та телепортация? Какой-то маг решил позабавиться, выслав почти в сердце города несколько десятков вурдалаков? Только забава, а я и этот дом попали под удар случайно? Или же эта акция имела чёткую цель? Вот только какую? Я? Дом и его хозяева? Или гости? Или всё сразу? Ох, башка болит от этих размышлений!