Все молчали. Казалось, что ему странно чувствовать себя хозяином, и странно, что нужно выглядеть сердитым на меня, постороннего. Очень жалко было Суходолова — шокированное облако у заиндевелого окна.
— У вас напряженный разговор, — сказал я, встав в дверях на кухню. — Не надо. Я понимаю, что это из-за меня. Алексей Серафимович не виноват, — говорил я. — Я уйду сейчас.
И я вдруг увидел, как смягчилось лицо Ассаева, он вдруг что-то почувствовал в моем голосе, глубина появилась в его глазах и внимательное удивление.
Суходолов побежал в Дом творчества, позвонить и предупредить, что он опоздает на работу. Ассаев спросил насчет унитаза.
— Так, ничего страшного, — сказал я.
Он снова спросил насчет унитаза.
— ………, — невнятно ответил я.
— Я посмотрю, — отстраненно сказал он.
— Я сам сделаю, Егор Константинович.
Он ушел в ванную. И я понял, что он знает, как я там подкрутил этот рычажок проволокой, чтобы не протекало, об этом знал только Сыч.
Пришел Суходолов. Я поставил чайник.
— Анвар, нельзя спичку в мусорку бросать, загорится, — искоса глядя на меня, сказал Ассаев.
Я увидел, как сжался Алексей Серафимович. Как изменилось его лицо от бессилия помочь мне.
— Я ее в раковине вначале тушу, — легко отозвался я. — И только после этого в мусорку…
Потом Ассаев оделся и молча ушел.
— Он к Сычу пошел, я урою его, он, бля, не знает, как страшен я могу быть, — он сжимал кулачок своей высохшей ручонки.
Потом сидели и говорили о чем-то, но сами только и ждали его возвращения. Серафимыч смотрел на меня, будто карауля малейшую мою реакцию.
Ассаев вернулся и сказал у порога:
— Так, ребята, вы знаете, что я этого не приемлю!
— Ну что еще, Егор, что?
— У вас какие отношения, мужские или нет? — Он, скособочась, стоял у порога, точно боялся зайти на кухню, гримаса исказила его лицо.
— Это тебе Сычев все наплел, да, Егор? Этот старый окорок?
— Не ругайся, Леша.
— Поэтому ты так все осматриваешь здесь, будто невесть что ожидал увидеть?
— Я просто спросил. Мне надо знать.
— И ты пришел и так вот брякнул с порога, а ты не думаешь, что ты, например, Анвара мог обидеть, Егор?
Ассаев сел на табурет, у него был растерянный вид.
— Я же не говорю, Егор, что этот старый козел таскает сюда баб, своих поэтэс-с!
— Прекрати истерику, Леша. Он ходил в ментовку, выяснить насчет вашей регистрации.
— Ох! Он имеет огромную квартиру в Москве, дачу здесь, так ему и этого мало, он хочет и отсюда меня выжить, чтобы устроить здесь бордель.
— Вот вы оба про бордель! Замудохали! Всё, Леша, устал я от вас! — Ассаев махнул рукой и поднялся к себе.
Суходолов дрожал и смотрел на меня остановившимся и будто бы чужим взглядом.
— Анвар, я только сбегаю туда и обратно, ты только меня дождись, никуда не уходи. Поднимись наверх и закройся. Не бойся, я всё улажу. Только никуда не уходи, прошу тебя, не ломай мои планы.
— Да-да, хорошо, конечно.
Потом, когда Суходолов ушел, мы с Ассаевым ремонтировали унитаз. Было неловко рядом с его мужским телом. Было женское желание предложить ему что-то, как-то особенно помочь, чтобы уже не стесняться и не быть зависимым от него и не бояться его.
— Че он?! — злился Ассаев. — Где здесь затопляет-то?
В бачке проржавел и вывалился стержень, крепящий поплавок и цилиндр, впускающий воду из трубы. Мешал сильный напор воды, но все же нам удалось вставить вместо стержня гвоздик. Теперь бачок не шумел.
Я тихо сидел в нашей комнате. Измерил ее: четыре моих обычных шага в ширину и шесть в длину. Действительно маленькая. «Посмотри в глаза, я хочу сказать: я забуду тебя, я не буду рыдать» — одно и то же песенное в голове. Сложил в сумку зубную щетку, бритву, трусы, носки. Оделся теплее. Ассаев вышел на лестницу и смотрел на меня.
— Егор Константинович, передадите Суходолову, что я пошел к тетке…
Он смотрел на меня, как на неземное существо.
— Сегодня, наверное, не приду.
Он повернулся боком, и снова гримаса исказила его худое заросшее лицо, будто бы он крался в какой-то другой мир, а я его не вовремя окликнул и застал врасплох на самой границе.
— Наркотики здесь не храни, — сказал он, стоя спиной ко мне на самом верху лестницы.
— Хорошо.
Вернусь ли я сюда? Так жаль, что не дописал свою пьесу.
Из Дома творчества позвонил Димке. Не брали трубку. Приеду в город, еще раз позвоню.