— Нет, Анвар, я сказала! — она оттолкнула меня. — Извини, меня, — удержала меня.
— Я тебя очень хочу, Полина! Я хочу тебя со вчерашнего вечера. Я всегда тебя хочу, стоит лишь тебя вспомнить. Я только обнаженной и вот такой вспоминаю тебя. Я уже два раза кончил в тебя вчера ночью. Считай, что я тебя уже трахнул. Один раз даже в извращенной форме.
— Свет потуши.
— Не буду, я хотя бы глазами трахну тебя.
Я сильно поцеловал ее, чувствуя сквозь губу зубы и кость челюсти, сдвинул рукой подол, провел по волосам и хотел сжать ее губы ладонью — она у нее была мокрая, раздавшаяся и будто сама втянула руку. Я всей рукой ласкал ее, водил там так сильно, что приподнимал ее. Мне хотелось попробовать ее всю, я потому и брился там, в ванной и думал об этом, и у меня шевелились там губы и язык. И я вдавил свое лицо меж ее ног. Раздвигая лицом. Снова почувствовал, узнал этот горьковатый запах и вкус. Я алкал ее, лакал из нее.
— Да что же это такое?! — ожесточенно вышёптывал ее рот.
— Да-да! — «хохотал» ее живот.
— Да-да! — стискивали меня ее бедра, удерживали и подталкивали руки.
Я хохотал в ней, втягивал ее плоть и обласкивал во рту языком и зубами, скользил в ней лицом и размазывал его. Она стала такая мокрая, что сильно щипало бритое лицо. Руки ее заколотили в воздухе, ища спинку кровати, повисли, она подтянулась и ухватилась за трубу батареи. Приподняла голову. Уронила.
— Я сейчас закричу.
А потом тихо и долго «хохотали» мышцы ее живота.
А я, лежа на своем твердокаменном члене, смотрел исподлобья на эти ее судороги, чувствовал упругие толчки под ладонью. Потом вошел в нее, и мне нестерпимо хотелось кончить это и в то же время продолжать бесконечно. Она была несравненно лучше Нади. И она была лучше Асельки. Развратнее, телеснее и блядски слаще. И конечно, мне тоже подходила ее смазка, она успокаивала и умащивала меня.
Я отвернулся и смотрел на нас в зеркало серванта, видел ее ляжку, выпроставшуюся из-под меня, блестящую от влаги, бьющуюся об «ковер». Увидел побелевшую, блестящую выпуклость груди. Увидел, как он поднимается и опускается в нее. На секунду увидел, как мелькнуло лицо Димки в темноте двери. Бледное. И он у меня будто бы вдвое стал больше от этого. Мне и самому захотелось стоять и дрожать там, в темноте двери, ужасаться этой картине, обмирать, и онанировать на нас.
— Я тебя люблю, Полина! Я все готов отдать тебе!
— Тише, тише! — она прижимала ладонью мой затылок. — Нас услышат!
— Всё готов отдать тебе!
— Замолчи, Анвар! Ты… я… з-замолчи!
— Я так благодарен тебе, дарю тебе свою куртку, я бы еще подарил что-то, будь у меня еще что-то.
— Я уже ус-стала, Анвар.
— Да?
— ………………
— Что… что ты сказала?
— Мне больно.
И там у меня заныло, замерло на секунду, ослепительно щелкнуло, лопнуло, и прорвались эти разновеликие, разноцветные, тугие, разрывающиеся внутри шарики.
— Бросай ты своего Игоря, — сказал я.
И сразу почувствовал себя в своем теле, почувствовал, что моим ногам холодно, что замерзли ступни. И резко замутило от выпитого.
— …ты чем покрыл?!
— Чем видел, бля!
— Падажди, браток! Что у нас козыри были? Эге-ге… Ни фига себе!
— Да сам посмотри.
— Хули ты мухлюешь?
— Я?
— А того, кто мухлюет, мы будем бить по хитрой рыжей морде…
Вспоминал, что видел Димку. Хотелось говорить, но было тяжело ворочать языком. Подташнивало.
— Полин?
— Да?
— …………… — сказал я.
— Что ты говоришь?
— А ты что, без трусов ходишь летом? — снова выдохнул я и хрипло засмеялся. Когда я говорил и смеялся, не так сильно мутило.
Она тоже засмеялась, затряслась.
— Нет, я сняла, когда ты в ванной был, я не могу в трусах спать. Они здесь под подушкой, чтоб не искать утром.
— Все равно будем искать, мы всегда с тобой ищем.
Она снова затряслась. Мне хорошо было с ней, но так тяжело заснуть. Я падал, скатывался, обрывался, неожиданно просыпался у себя и узнавал ее, и снова зависал в черно-красной пустоте, что-то видел и слышал.
Утром показалось, что если я сейчас встану, то оторвется только душа, а тело так и останется распластанным на матрасе, с моей рукой на ее груди. Поднялся осторожно, вместе с телом, собирая его с нее и с пола.
Когда я вернулся из туалета, она сидела и тряслась от смеха.
— Ты чего?
— Чего? Трусы не могу найти.
У меня снова набрякло все снизу.
— Я же говорил.
— Ты их, наверное, спрятал? — весело разозлилась она.
Я повалил ее на матрас.