– Спасибо. Я думал, это смешно звучит…
– Почему? Все логично, ты мой брат и наследник, тебе надо чем-то заниматься. Почему бы и не лесами? Если душа к этому лежит?
– После Каса Норра спокойно я себя чувствовал только на природе, – признался Игнасио. – Сначала просто выезжал, расслаблялся, потом отдыхать там начал, читать начал… потом одно из моих любимых мест сгорело в засушливый год. Захотелось восстановить. Ну и увлекся.
– Вот и отлично. Выздоравливай, я официально признаю тебя наследником и будешь заниматься лесами и лугами.
– Буду. Не боишься?
– Что ты меня свергнешь, что ли? Думал. Но… ты не дурак.
Игнасио хмыкнул.
– Определенно. Даже понимаю, что рядом со мной твои соглядатаи будут.
– Обязательно. После всего случившегося ты, как мой наследник, окажешься на прицеле у заговорщиков. Сомневаешься?
– Уверен.
– Вот, надо же их кому-то отлавливать?
Игнасио хмыкнул. С интересом посмотрел на брата.
Раньше близких отношений у них не было. Но может, сейчас получится? Станут ли они такими уж братьями? Он не знал. Но был уверен, что они могут стать друзьями. Это уже немного.
– Правда, что Мигель и Мануэль хотели меня убить?
– Хотели. Приходили, правда, ошиблись палатой. Попали в гости к Лоуренсио Ксаресу.
– А… помню его, заглядывал ко мне.
– Вы разговаривали?
Игнасио кивнул.
– Было дело.
Сознаваться не хотелось. Но именно после разговора с Лоуренсио он почувствовал себя лучше. А ведь казалось бы! Вот что такого он сказал?
Да ничего!
Жаловался, что дурак, что свою семью подвел, что поступил плохо…
Игнасио слушал и думал, что это еще страшнее. Плохо, когда ты пострадал. А когда по твоей вине могли пострадать люди, которых ты любишь? Это – как?
За такое сам себя сожрешь.
И про отсутствие ноги Лоуренсио высказался.
С его точки зрения, это и сомнений не стоило. Вот еще, ерунда какая! В колониях много кто встречается! Был и мужчина, который обеих ног лишился. Выстругал себе деревянные протезы и выучился на них и ходить, и бегать. И женился, и детей наделал! Почему?
А просто не унывал! Характер такой!
Между прочим, этот человек в колониях владеет верфью, корабли строит. И детей у него шестеро, и жена его обожает.
Дело же не в ногах или руках! Дело в характере! Если он есть – все остальное просто виньетки. А нет характера – будешь искать недостатки и винить кого-то в своих бедах. Оно всегда так.
– Хороший он парень. Это третий сын Ксаресов, уехал в колонии, там сделал детей, младшая маг, средняя вообще красотка.
– Лоуренсио тоже неплохой парень.
– Неплохой. Но мягкий и податливый. При дворе его сожрут за два часа.
В людях Бернардо более-менее разбирался.
– Ну да, он вроде нашего отца.
Теперь настал момент помолчать уже Бернардо.
– Ну да. Как бы.
– Что с Алехандрой будет?
– А что с ней можно сделать? Удалю от двора с категорическим запретом появляться в столице. Именно для этой дурищи… замуж бы ее выдать, да кому такое счастье нужно?
– Понятно. А Мануэль? Мигель?
– Казню, – отрезал Бернардо и встал с табурета. – Выздоравливай. Ты мне нужен.
Игнасио молча кивнул.
Брата он понимал, идиотских вопросов задавать не решился.
Как ты, не тяжело ли тебе, может, иначе как-то поступишь…
Ага, иначе!
Белый и пушистый король на троне не усидит. Разве что это король белых медведей. Бернардо не сможет поступить иначе. А вот Игнасио…
Смог бы он казнить тех, кого знает с детства?
Игнасио знал ответ. И Бернардо не завидовал. Уж очень грустный это выбор…
Брат попрощался и ушел. А Игнасио посмотрел на ногу. Им занимались равно и лекари, и маги, радовались, как быстро идет заживление, уже начали предварительно протезы прикидывать.
Калека…
А и ладно!
Руки есть, голова есть, титул есть, на паперти себе подаяние просить не придется, а там и дело найдется по душе.
Вот, леса…
Он обязательно попробует. И посмотрит, что получится. Все лучше, чем водку пить да заживо гнить. Так-то!
Когда король закрывается у себя и просит никого к нему не пропускать, это серьезно.
Но – никого?
А как насчет ее высочества Маргариты Марии? Ее стража не остановила. Да и не смогли бы, при всем желании.
Принцесса беспрепятственно миновала охрану, чтобы найти племянника сидящим на полу.
Сидящим, перебирающим старые снимки.
– Брен? Я могу тебе помочь?
Все-таки принцесса хорошо чувствовала людей.
Не «что с тобой?», не «как дела?». Ясно же, плохо человеку, помогать надо! А чем – он сам скажет. А то всякое можно наворотить, полезешь так в чужую душу-то с сапогами…