А потом ему напомнили.
– Вот она, – Дарея смотрела на пещеру с легким отвращением. Понятно, место не виновато, что в нем разная сволочь обосновалась, но для Дареи это было место ее боли, ее предательства.
И Рамон ее предал, и она его, если так поглядеть… больно!
Феола коснулась ее щупальца.
– Дари, не время раскисать. Где они?
– Там, – щупальце указало налево. – Да вот, слышно же…
Из коридора доносился медленный речитатив. Рамон уже начал подготовку к ритуалу.
Монахи переглянулись.
– Ловушки есть? – быстро спросил брат Дуардо.
Дарея развела щупальцами. Вот тут она ничего не могла сказать. Ловушки? Арбалеты? Что-то еще? Она просто не знает. Она отсюда слишком быстро сбежала.
Впрочем, монахи и сами справились.
Хавьер чуть развел руки, посылая вперед волну леденящего холода.
– Ничего нет.
– Я тоже не чувствую, – кивнул брат Дуардо. – Если что и сделано, то без магии.
Феола опустилась на колено, приложила ладонь к камню – и на секунду замерла. Только в глазах заметались золотые искорки. Словно рой светлячков взлетел.
– Камень молчит. С ним ничего не делали.
– Идем. Боевой порядок, – скомандовал брат Дуардо. – Маги в центре. Тан, Фи, когда окажемся на месте – не путайтесь у нас под ногами. Бейте из-под прикрытия.
Феола молча кивнула и поудобнее перехватила топорик. Будем честны, в бою она пока не бывала. Толку от нее будет мало. Но – хоть как помочь. Она вообще думала – упадет. Но пока держится – она поможет. Хоть чем. Хоть как.
Монахи медленно направились в коридор. Самой последней скользнула Дарея.
Рамон…
Девушке было больно.
Она предает любимого мужчину. И пусть Рамон ее не любит, пусть он легко бы бросил ее под ноги Синэри Ярадан, пусть он наплевал на ее родных и ее интересы… Дело же не в нем! Это она его предала! Это с ее руки в святая святых пришли враги.
Но и поступить иначе она не может.
Мама, Элли…
Больно. И так – и этак больно. Есть ли правильный вариант? Предать мужчину, которому она не нужна, или предать родных, которые ее любят, которые ее до конца защищали?
Нет ответа. Только боль разрастается, обвивает, сдавливает чешуйчатыми кольцами сердечко. Кто сказал, что мединцы не умеют любить?
Кто сказал, что им не бывает больно?
Бывает. Очень больно.
Пещера и бой смешались в сознании Феолы стихийным всплеском сил и красок.
Вот громадное пространство. Три таких, как она, на плечи друг другу встанут – и до потолка не достанут. И не поверишь, что это все под водой.
Вот рисунок на полу. Пол отполирован, выглажен до блеска, и рисунок четкий. Хоть в учебники заноси.
Не один рисунок, кстати говоря. Несколько.
Первый – воззвание к земле. С него явно планируют начинать, вот, и люди уже стоят по углам шестиконечной звезды. Привязаны к столбам.
Рядом ждут своего часа следующие жертвы.
Вторая звезда – уже треугольная – сбор силы. Вся сила смертей, которая выплеснется на побережье в ближайшее время… практически вся. Она будет собрана в этот уловитель. Вот и кристалл рубина лежит в середине, и бриллианты по углам.
Здоровущие такие, размером чуть не с кулак. И где только взяли?
Хотя чего удивительного, были бы деньги.
Вот зачем еще нужны были Веласкесы и прочие. Такое просто так не купишь. И такое просто так не продадут. Только по знакомству и за «чистые» деньги.
И последняя – уже пентаграмма. Сила из треугольника выплеснется в пентаграмму призыва. А если не хватит – людей еще достанет добавить. Если приносить их в жертву по всем правилам, с мучениями, то в самый раз будет.
И мединцы.
Феола первый раз видела их – столько.
Если Дарея была… приемлема, то эти… Феола едва сдержала рвотный позыв. Какие же они… не уродливые даже! Но это искажение естества невыносимо!
Щупальца, чешуя, кожа…
Острые зубы в человеческих ртах, рыбьи глаза на человеческих лицах. Присоски там, где должны быть пальцы, клешни вместо рук…
И цвета…
Адэхи был краснокожим, рабы на плантациях частенько бывали черными, словно сапог, начищенный ваксой, но это Феолу не пугало и не отвращало. Люди же.
А не это…
Зеленое, синее, переливчатое… Есть тут и красный, и оранжевый – все цвета смешались в палитре безумного художника. И вот один из них, с клешнями… поднял голову, явно сейчас что-то заметит…
– Огонь! – рявкнул брат Дуардо.
Арбалетные болты вспороли воздух.
Мединцы кричат?
Нет, они хрипят, шипят, свистят, они рычат и воют так, как ни один человек не способен.
По ушам ударило таким высоким звуком, что Феола взвизгнула и непроизвольно схватилась за голову, упала на колени.