Анхель давно уже увлекался стимуляторами. Не сильно, и вообще, он сможет бросить, когда пожелает. Но сам факт.
А как тяжело общаться с некоторыми людьми? Находить общий язык, всем казаться симпатичным, привлекательным, добрым и умным… знаете, сколько сил иногда надо? Чтобы не прибить на месте ту же Алисию?
А Феолу?
Положа руку на сердце, даже Лоуренсио… можно стричь барана, но кто сказал, что его при этом любят? Что общение с ним доставляет хоть какое-то удовольствие?
Анхель всегда помнил, у кого есть деньги. Каждую минуту.
Да, Лоуренсио поддается его обработке, но первый же неловкий шаг, неуклюжий жест… и всё. И «баран» бодренько поскачет на свободу. Еще и Анхеля ославит по столице.
Легко ли так жить?
Нет. И хочется. Хочется свой дом, мобиль, сумму денег в банке, хочется пожить, не думая о завтрашнем дне, хочется… Да самому хочется диктовать условия, а не подстраиваться под кого-то! Вот! И казалось, жизнь предоставила Анхелю шанс!
Вот Алисия! Красивая, глупая, с приданым… и вдруг она выходит замуж за Ортиса! Да где справедливость?!
Ему не нужно! Это Анхелю нужно!!!
И даже свои истинные чувства показать было нельзя! И спросить прямо – тоже!
Надо играть в благородство! Изображать убитого горем воздыхателя. Там, в доме у Ксаресов.
Здесь-то, у себя в комнатушке, он мог расслабиться. Показать свое истинное лицо. И то не везде. Только в одной комнате, крепко запертой изнутри на засов. Чтобы даже слуги… Чтобы никто, никак, чтобы даже и мысли ни у кого не возникло. Так давно личина приросла к Анхелю Толедо, что он и сам забыл, какой он в действительности.
Да и вспоминать не надо. Ни к чему.
В стену полетела пустая бутылка.
Потом еще одна, остатки вина разлились вкусно пахнущей лужицей по деревянному полу.
Гнев и злоба накатывали, душили, заставляли забыть обо всем на свете.
Алисия… тварь!
Лоуренсио… Сволочь, друг, называется! Нет бы рявкнуть на сестру, выгнать Ортиса, настоять на своем… нет! Анхель, я не стану неволить сестренку! Я ее люблю и хочу, чтобы она была счастлива!
Будет, будет она счастлива! Анхель бы с ней хорошо обходился, кто ж режет курицу, несущую золотые яйца?!
Феола – эта… ууууууу! На вторую сестру у Анхеля и слов-то печатных не осталось, один гнев и бешенство.
Что ж!
Сами напросились!
Сами, все сами… видит Творец, он хотел по-хорошему! Он хотел поступить с ними, как с людьми, хотел по-хорошему… нет?
Вы сами в этом виноваты!
Сами, все сами…
Анхель запустил в стену еще одной бутылкой и принялся переодеваться. Чего тянет этот идиот Слизень? Не пора ли его поторопить?
Адриан ждал.
Ждал взрыва.
Ждал мощной волны. Ждал…
Рядом сидела сестра, крепко держала его за руку. Неподалеку так же терпеливо ждала Анна, бледная от переживаний.
Подойти? Поговорить?
Адриан Валенсуэла не знал, надо это или нет.
С одной стороны, родители хотели их сговорить.
С другой – если они смогут жить, как нормальные люди? Надо ли ему такое? Надо ли Анне?
Рядом с мединцами находилось несколько десятков монахов. Мануэла уже разговорилась с одним из них, вот он, брат Гарсиа, сидит неподалеку. Он и сказал, что Храм поможет.
Если мединцы решат жить, как люди, что же в этом плохого? Пусть живут и радуются! Контроль со стороны Храма?
Так что страшного? Вы собираетесь убивать? Предавать? Нарушать законы?
Нет?
Вот и весь разговор. Тем, кто не собирается, и бояться нечего.
Дожить бы еще. До спокойной жизни. Чтобы свой дом, лучше у моря, чтобы жена и дети. Нормальные, обычные, можно даже синеглазые, только чтобы они даже не знали ничего. Ни о каких мединцах.
Только бы вот сейчас выстоять…
Адриан даже представлял, как это будет.
Где-то вдали встряхнется, словно мокрая собака, земля, и утробно, глухо, зарычит море, которое вытряхнули из привычного ложа. Встанет на дыбы, помчится вперед…
И им останется только стоять.
Стоять, сцепив руки, всем, как одному. Вряд ли они справятся с цунами полностью, но хоть сколько остановить! Хоть кого спасти.
Так сказал мэр города. И монахи тоже подтвердили…
Адриан ждал.
А вместо цунами приехал сам мэр. И с ним епископ Тадео.
И не стал говорить красивых слов, произносить речовок – к чему? Потер лицо руками и просто сказал два самых важных слова:
– Все обошлось.
И мединцы выдохнули, словно одно живое существо.
Обошлось?
Они сегодня не умрут? Правда?
Епископ откашлялся.
– Граждане Астилии… сегодня вы полностью подтвердили это право. Сейчас вы разделитесь на группы до десяти человек, как вам будет удобнее. Ни в какие тюрьмы вы не вернетесь, несколько дней проживете в монастырях. Потому что вас арестовывали, нужно время, чтобы утрясти все с документами, чтобы вернуть вам гражданские права. А если кто-то пожелает переехать, что-то поменять – мы поможем. Вы сегодня готовы были стоять насмерть, и Церковь это оценила. Мы поможем, Творцом клянусь. Если кто-то захочет уйти – пожалуйста. Только возьмите сначала бумаги, с которыми вас беспрепятственно пропустят или ко мне, или к тану Кампосу – мало ли? Нужна будет помощь, поддержка, решить какие-то проблемы…