– Аааа… – тихо попробовала она голос.
Рядом тут же появилась сиделка. Обычная сестра милосердия, ничего странного.
– Сеньора, вы пришли в себя?
– Аххх, – выдохнула Вирджиния. Такое сложное слово, как «да», ей было не под силу. Горло отчаянно болело, хотелось пить, и вообще – состояние паршивое.
Сиделка все поняла и, ловко приподняв голову подопечной, поднесла к ее губам больничный поильник с носиком.
Вирджиния пила, и пила…
– Спасибо!
Сиделка улыбнулась краешками губ.
Доктора предупреждали, что проклятие – штука сложная. Но если больная придет в себя и начнет нормально питаться, разговаривать… кажется, начала? Жить будет?
– Где я? Что случилось?
– Вы не помните, сеньора?
Вирджиния хмыкнула.
– Смотря что…
Теперь уже сиделка потупилась.
– Действительно. Сеньора, вы правы. Давайте подумаем…
Вместе женщины установили, что Вирджиния помнит почти всё. Может, кроме пары дней перед убийством.
– Потому и решетки? – Вирджиния посмотрела на окно еще раз.
– Нет, сеньора. Точно знаю, вас никто и ни в чем не обвиняет. Вы мужа не убивали, вы сами попали под проклятие. А это чтобы до вас не добрались.
Вирджиния чуточку расслабилась. А, если так, то хорошо.
– И я могу выйти отсюда в любой момент?
– И выйти, и телефонировать кому угодно. Но я бы попросила вас подождать разговора с доктором и со следователем. В противном случае вы рискуете своими здоровьем и жизнью.
Вирджиния подумала пару минут, потом узнала, что с ее детьми все в порядке, и согласилась чуточку успокоиться.
Подождет она, и того, и другого – теперь уже можно. Все равно все планы пошли прахом.
Сиделка извинилась и вышла, а Джинни печально посмотрела в потолок.
Легко ли жить с властной авторитарной матерью?
Легко ли находиться под ее постоянным контролем, даже прессом?
Нет. А еще – вы пробовали давить и прессовать воду? Вот и не пытайтесь, не получится. Это же вода! Расплескается, ускользнет… этому Джинни научилась с детства. Конни помогала маленькой Джин, а подруга таскала ей еду, прятала на чердаке – много чего было в их жизни. Такого, о чем не подозревала Наталия Марина Арандо. И мужа Джинни выбрала себе сама. И первого мужчину тоже.
Мать ничем не смогла этому помешать.
Но вот потом…
Вирджиния помнила свои ощущения, когда узнала правду. И сразу поверила матери. Не хотелось, а пришлось. Слишком многое говорило в пользу ее версии.
Слишком жуткой была эта правда. Такое – не придумаешь.
И – разочарование. Жестокое, острое. Они с мужем все восприняли по-разному.
Вирджиния поняла, что впереди опасность и смерть. Надо бежать – бежать – бежать, уносить ноги, рвать когти, мчаться быстрее ветра, хватая в охапку детей, прятаться в нору и голову оттуда не высовывать. Кстати, Конни, с ее уличным чутьем, это тоже поняла. И подтвердила.
А муж понял совсем другое.
Есть возможность заработать! Да не просто, а еще и в таны пролезть! Это ж… это ж такие возможности!
Такие…
И результат?
Сам погиб, чуть ее не погубил, и что еще дальше будет? Ей ведь пары дней не хватило, сбежала бы с малышней – и поминай, как звали!
Не успела.
Что, ЧТО будет дальше?
Вирджиния устало прикрыла глаза.
Неизвестность. Ладно, пока ей надо поспать. А потом будет видно. Деньги есть, документы есть, а удрать никогда не поздно.
Она жива, дети живы, остальное приложится. А муж… будем честны сами с собой, никогда она его не любила. Вальдеса любила, наверное, а мужа – нет. Это был хороший брак, только вот для Вирджинии муж должен и обязан быть защитником. И когда она поняла, что деловые интересы мужчина поставил выше ее и детей, что защищать ее никто не будет, даже слушать не станет – посыпалось всё. Как ржавчина разъела и брак, и чувства.
Уважение, понимание, тепло…
Ничего не осталось.
И мужа нет. Но она еще молода и хороша собой. Она еще сможет начать жизнь сначала.