Голова поплыла практически сразу. Марина попыталась что-то сказать – и потеряла сознание.
Пробуждение у Марины получилось вполне приятным!
Главное – оно получилось! Она жива!
Тут плевать уж на все побочное! И на головную боль, и на сухость во рту, и на тошноту, и на обстановку! Она ни в чем не виновата, она сумеет это доказать! А остальное – мелочи!
Как хорошо происходит переоценка ценностей, когда на кону – твоя собственная жизнь! Прелестно просто!
– Очнулась? – возник рядом кто-то темный. – Полиция, следователь Риалон.
Марина выдохнула. Это ее единственный шанс. Голова пока еще плохо соображала, но подобрать нужные слова она смогла.
– Прощу допросить меня с магом. Мне есть что рассказать о заговоре.
Понятное дело, следователь не отказался. Оно ж всегда лучше, когда допрашиваемый сам кается и казнится, казнится и кается. И палачу работы меньше!
Экономия времени выходит!
Коронация.
Кто-то что-то должен особенное чувствовать в этот момент?
Вот его высочество Бернардо ничего такого не ощущал.
Может, потому что пышности особой не было? Тан Кампос хоть и работал вчера весь вечер и всю ночь, хоть и гонял все службы, вплоть до сантехников (да-да, взрывом повредило канализационные трубы, проходящие под площадью, и ту начало заливать), но получилось средненько.
На скорую руку залатанные дыры в мостовой, на скорую руку замазанные шрамы от взрыва.
Пятна крови закрасили.
И все же, все же…
Бернардо отлично представлял себе, ЧТО тут было вчера. Как падали и отец, и дядюшки, заливая кровью мостовую, как умирали кузены… мельком, но мужчина все увидел. И не забыл.
Пышность?
Праздник?
Даже народ его не требовал. Наоборот, поняли. И рядом с розеткой в цветах флага Астилии у каждого был приколот большой траурный бант. В знак сострадания.
Бернардо и сам оделся в траурные цвета. Вот через год можно будет устроить праздник в честь коронации. А сейчас неуместно.
Ладно – дед!
Король умер, да здравствует король, так частенько случается. Так и с дедом произошло. Но чтобы еще и заговор, и взрыв, и убийство почти монарха…
Это уже перебор.
Отца хоронить будем завтра, когда тело более-менее соберут…
Соберут.
Тело.
Слезинка пробежала по щеке принца и упала на кружево воротника. Там и высохла, словно не было.
Бернардо улыбался.
Мужественно, раздвигая губы, хотя никто от него и не требовал радости. Куда там! Смотрели с сочувствием, с пониманием, а кое-кто и с симпатией. Не успев короноваться, его величество получал нечто очень важное. Народное сострадание. А из него – только помоги – и любовь вырастет!
Бернардо сейчас этого не замечал.
Он видел только корону. Даже не символ власти – кандалы и цепи, которые он надеялся найти еще не скоро. А получается-то, что уже. Уже они есть, и никуда не денутся…
Епископ Тадео спрашивал.
Его высочество отвечал.
Ритуальные вопросы, ритуальный глоток вина, ритуальная полоска масла на лбу.
Рев толпы, солнце в глаза…
И единственная мысль, которая бьется в голове: «Творец, да за что?! Я же не смогу, не справлюсь, не… Помоги!!!»
Не отзовется. Бернардо и так справится, без слов Творца. Будет улыбаться, разговаривать с людьми, проследует на площадь, зажжет костер, примет участие в празднествах…
Он справится, а значит, и отзываться незачем. А что тоскливо, грустно и плохо – друзья помогут. И брат в живых остался. И есть, на кого опереться.
Работайте, люди! Нечего Творца по каждому поводу дергать!
Утро у всех проходило по-разному.
Просыпаться рядом с трупом – это был новый опыт в жизни Альбы. Неприятный такой.
Лежишь ты рядом с мужчиной, а он – того. Окоченел уже.
Она не почувствовала, потому что во сне инстинктивно откатилась подальше от неприятного ей мужчины, и одеяло у нее было свое. Но сейчас-то…
Открываешь глаза – и рядом труп!
Альба на миг замерла, а потом сделала, что смогла. Нет, не упала в обморок. Завизжала так, что занавески на окне дрогнули.
– АААААИИИИИИИИИИИИ!!!
Визг разнесся по всему дому, гостей долго ждать не пришлось.
В комнату влетели все.
Слуги, члены семьи, Карлос – вообще все, кто оказался рядом, а было их много. И уставились на голую женщину в одеяле и на бесповоротно мертвого Патрисио Ксареса.
– Она его убила! – бухнул кто-то.
Тоже справедливо, учитывая искаженное лицо Патрисио и валяющуюся рядом подушку. Сразу видно, что умер он не от удовольствия и не своей смертью.