Хорошо, что С. уехала, мне не хотелось бы, чтобы они столкнулись. Салаватову не доверяю, мою С. я никому не доверю!
Решила испытать его, рассказала про героин, давно хотела сделать это. Говорил, что любит, вот пускай и отвечает за свои слова. Любовь до смерти — это, когда вместе умирают, в один день, в один час, в одну минуту. Рука об руку, это да, я понимаю, любовь. А Салаватов? Струсил. Я бы шагнула с ним в никуда, согласилась бы навсегда вместе, а он струсил. Так смешно было читать страх в глазах его. Страх и отвращение, все, как я и предполагала.
Кричал. Требовал. Послала его к черту! Не ушел, он упрямый, точно застрявший на горной тропе осел. Умолял меня подумать. А о чем мне думать? О жизни своей? Так мне от этих мыслей тянет бритвой по венам полоснуть.
Салаватов слабый, если бы он осмелился зайти чуть дальше — все бы узнал. А так… Подумаешь, наркотики, тоже мне новость, этот город — один большой вкусный шприц в красивой обертке. Не Тимуру с ним бороться. Я имею в виду шприц, а не город, город Салаватову тем более не по зубам.
И я оказалась не по зубам. Зачем я его ломала? Не знаю, приятно было причинять боль другому человеку. Сам виноват, был бы чуть сильнее, а то… Сделал мне укол! Собственноручно! Как миленький! Забавно.
Доминика отсутствовала долго — он даже волноваться начал, и почти уже решился лично выяснить у нотариуса, куда тот дел девушку, когда она появилась. Сбежала со ступенек и замерла перед стоянкой. В руках у Никы Салаватов заметил тонкую пластиковую папку, из тех, в которых документы носят. Неужели и вправду наследство получила? Тогда откуда такой несчастный вид?
Тимур, пытаясь обратить на себя внимание, посигналил, Доминика не услышала. Да она настолько увлечена собственными мыслями, что не услышала бы и взрыв. Пришлось подъехать, а то ведь вымокнет, простудится, потом лечи ее.
— Поехали домой, — попросила Ника. — Пожалуйста.
Уточнять, какую из двух квартир она назвала домом, Тимур не стал, просто повез ее к себе, там привычнее и спокойнее.
Дома Ника первым делом переоделась и засунула платье в самый дальний угол шкафа. Подобное поведение Салаватова забавляло: платье-то ни в чем не виновато, и смотрится на ней неплохо, но, можно поспорить, Ника наденет его лишь в случае крайней необходимости. В своих мятых джинсовых шортах и маечке с забавной надписью «Angel» Ника выглядела школьницей. Образ дополняли два смешных хвостика, перевязанных разноцветными резинками: та, которая слева, толстая и зеленая, а та, что справа, лиловая и тонкая.
— Что сказали? — Поинтересовался Тимур, стараясь смотреть в сторону. Детские хвостики вызывали в организме реакцию отнюдь недетскую. Так и педофилом стать недолго.
— Вот. — Ника, открыв папку, достала белый конверт. — Сам почитай.
Конверт Салаватов брал с опаской: хватит того, что Ларин дневник с утра прочел, до сих пор больно, обидно и чувство вины не отпускает, хотя Тимур совершенно точно знал: он не виноват. Лара сама выбрала путь, она полагала, будто знает, что творит, а на деле вышло…
На деле вышло, что Лара ненавидела всех вокруг, кроме себя самое, этакий особо тяжелый случай нарциссизма. Одного Салаватов не мог понять: как он раньше не заметил?
— Дураком был, — ответила Сущность, — дураком и остался. Читай давай, пока не забрали.
Письмо прояснило многое. Нике оставалось лишь посочувствовать: столь сильное потрясение нелегко пережить.
— Знаешь, — сказала она, пряча конверт обратно в папку, — я думаю, что она все-таки меня любила.
— Конечно.
— И я понимаю, почему не такая, как Лара.
— Это хорошо, что не такая.
— Думаешь?
— Знаю.
— А все-таки странно это. — Доминика сидела напротив окна, солнце светило в спину, и из-за этого казалось, будто над головой у девушки сияет нимб, как у ангела на иконе. Нимб помещался аккурат между хвостиками, точно крепился на цветных резинках. Салаватову стало смешно: вот уж картина, ангел и демон за одним столом. Кажется, раньше реклама такая шла, про черта и про ангела.
Ника вздохнула.
— Сам подумай, она меня никогда не видела, я про нее никогда не слышала. Валентина… В доме не было женщины с таким именем, и фотографий тоже не было. Ничего не было.
— Специально убрали. — Предположил Тимур. — Если ее поступок вызвал сильное возмущение, то родные вполне могли «подчистить» семейный архив.
— А как с роддомом? Разве бывает так, что рожает одна женщина, а в качестве матери указывают другую? И эта другая умирает?