Не знаю, что делать. Алик шантажирует С., я его знаю, он в жизни ее не отпустит. Урод. А С. замуж собирается, жених ее мне симпатичен, более того, в некоторой степени его можно считать родственником. Только слабый он, если вдруг узнает про Алика, свадьба расстроится.
Глупенькая моя С., зачем нужно было соглашаться на предложение этого урода? Понимаю, ей, в отличие от меня, приходится зарабатывать на жизнь самой, я попала к Алику по собственной глупости, а она из-за нужды, милая, красивая, талантливая девочка, перед которой закрыты все двери только из-за того, что у нее нет денег. Как тут не клюнуть на предложение, всего-то и надо было сняться нагишом.
Ловушка, сладкая медовая ловушка. Если бы не М., она попалась бы. Шаг, потом другой и ты в зеркальном лабиринте, откуда нет выхода.
Скоро свадьба, но если фотографии попадут к жениху, он бросит С., мою С., мою девочку, а она не вынесет позора. Я должна помочь. Как?
Выкрасть фотографии. Я знаю, где его архив, а Вика поможет. Этой дурочке стоит намекнуть на взаимность, и она в любую пропасть сиганет не глядя.
Какие же идиоты вокруг. У Ники снова в школе проблемы, господи, как же мне надоела ее вечная беспомощность, ее телячья нежность, ее тупость, в конце-то концов. Ни на что не способна! Серая мышь в тапочках.
Поменять бы их с С. местами, тогда все было бы правильно.
Завтра поговорю с Викушей.
Мероприятие, с самого начало вызывавшее чувство протеста, продолжалось. Если путешествие в повозке с сеном можно было считать плюсом, то поездку на лодке Салаватов однозначно отнес к минусам. Сначала, обнаружив отсутствие лодочной станции, он обрадовался: хороший предлог для возвращения в родные пенаты. Но потом понял, что это не выход, проблема сама собой не исчезнет. У Никы вполне хватит упрямства и дури, чтобы отправиться в поездку самостоятельно, и только Богу известно, что с ней может произойти. Поэтому известие о том, что у некого Митрича имеется лодка, Салаватов воспринял с восторгом. И даже затребованные Митричем за перевоз триста рублей восторга не притупили.
Лодка оказалась старой деревянной посудиной, которая от любого жеста начинала раскачиваться, зачерпывая драными бортами воду, и протекала снизу.
— Не боись, — ободряюще прокричал Митрич, увидевший в глазах клиента опасение и панику, — не потонем.
— Надеюсь.
— У меня она крепкая, а что течет, так скоро перестанет, тут даже черпать не нужно, разве что бортом много хлебанет. Я на ёй в бурю ходил и, вишь, живой покамест. Ты, — Митрич корявым пальцем указал на Нику, — сядь туды и не дергайся. Не пужливая?
Этот вопрос уже относился к Салаватову.
— Нормальная.
— Ну, гляди, а то бабы — народ дикий, чуть малость какая приключится, так оне сразу в крик, и прыгають, что твое козы. А паника на борту — последнее дело.
— Поняла? Сиди тихо. — Тимур не удержался от подколки. Митрич одобрительно закивал, а Ника насупилась. Пусть позлится, иногда полезно, злость — не слезы, злость думать помогает.
Лодка шустро скользила по зеркальной глади озера, вода больше не просачивалась, ритмично поскрипывали уключины: Митрич греб профессионально, почти как спортсмен на соревнованиях. И когда Тимур предложил сменить — все-таки труд тяжелый — отказался, заявив, что к своей лодке чужого человека не допустит.
Впрочем, Салаватов не особо расстроился, прежде с веслами работать ему не приходилось и, может статься, что осторожничал Митрич неспроста — кто знает, это только с виду просто: сел да ворочай веслами, а на самом деле так и лодку перевернуть недолго. Но хватит ли сил у Митрича до острова дотянуть?
Хватит, решил Тимур. Митрич — мужик с виду серьезный, коренастый, крепкий, до самых глаз зарос седой щетиной, точно берег старым камышом. Веслами орудует так, словно в руках зубочистки.
— А далеко до острова? — Поинтересовалась Ника. Она сидела, вцепившись руками в борта, и боялась шелохнуться, лишь изредка поглядывала на сине-зеленую воду, точно прикидывая: сумеет в случае чего доплыть до берега или не сумеет.
— Порядком. — «Утешил» Митрич. — Но ты не боись, доплывем, я по хорошей погоде, бывает, плаваю на тот конец, там и магазины хорошие, и городские приезжають, им на лодке покататься — веселье, а мне — заработок.
Тимур прикрыл глаза, раз работать на веслах не доверяют, а больше заняться нечем, то можно и подремать, тем паче солнце сверху печет нещадно, вода за бортом плещется, иногда мелкие брызги, срываясь с плоской лопасти весла, падали на кожу. Приятно, черт возьми, и с чего это он решил, будто поездка на лодке — минус? Плюс.