Это путешествие определенно начало нравится Салаватову. И нравилось до тех пор, пока Митрич не поинтересовался:
— А чегой это вам на проклятом острове понадобилось?
— А почему сразу «проклятом»? — В голосе Ники звучало плохо скрытое раздражении: дескать, мало того, что посадили в скорлупку, которая того и гляди опрокинется, так еще и про остров гадости говорят.
— Известно чего, — Митрич недовольства пассажирки то ли не услышал, то ли всерьез не воспринял, полагая, что на бабские капризы не след внимание обращать. — Проклятое место, оно проклятое и есть, тут, прежде, чем строится, батюшку звать надо, чтобы освятил все, да молебен в церкви заказывать, тогда сила нечистая и отступит. Только я думаю, что с этого острова сам митрополит всех бесов изгнать не смогет. Говорят, до войны остров еще островом не был, с одной стороны озером подпирался, а с другой, значит, дорога была в Погорье да лес. А уже опосля мелиорацию делать стали и затопили подчистую.
— Если затопили, то как остров остался? — Задала логичный вопрос Ника. Салаватов слушал, решив, что вмешиваться в беседу не стоит.
— Бесы подняли. Я ж говорю, нечистое место. Усадьбу, которая туточки испокон веков стояла, немцы разбомбили, а в руинах людей расстреливали. А потом, когда война закончилась, в усадьбе банда пряталася, ох и лихая, говорят, была, всю округу в кулаке держала, только, как после войны власти порядок наводить начали, банде конец пришел: на руинах и изничтожили всех до единого. И затопили, чтоб, значит, сгинуло проклятое место.
Митрич замолчал, чтобы пассажиры прочувствовали торжественность момента. Салаватов крупно сомневался, что власти превратили равнину в озеро исключительно ради того, чтобы уничтожить зло, затаившееся в усадьбе. Скорее всего, причина мелеоративных работ была проще и прозаичней: к примеру, в озере планировалось рыбу разводить, или водохранилище сделать, или еще что-нибудь полезное в хозяйстве.
— Мелкое оно. — Продолжил рассказ Митрич. — Метра два-три, не боле, вот остров и торчит. Раньше ведь как: усадьбы всякие да замки с крепостями на холмах строили. Мне это хисторик один объяснил, который к нам специально, чтобы на остров поглядеть ездил. Сказывал, будто бы тут и раньше всякое случалось, будто князь тут жил, который свою падчерицу обрюхатил да из дому выгнал, а она в лесу дитя родила и померла, прокляв перед смертью весь род княжеский. С тое поры никому из рода того покоя нет. Вучоный тот знатно сказывал, такие страхи — слушаешь и мурашки по коже бегут.
— Так что он рассказывал-то?
На месте Ники Салаватов воздержался бы от выяснения подробностей, с ее расшатанными нервами только страшные сказки и слушать. Но хозяин — барин, хочется покопаться в прошлом — на здоровье. Говоря по правде, Тимуру и самому любопытно было.
— Ну… Вроде как сумасшедшими они становилися через одного, друг друга убивали, словно змеи какие-то, да при этом не разумели, что творят. Сказывал, что перед самой революцией случилось, что один брат другого убил и его за это повесили, потому как не просто убил — а съел, словно зверь какой. Горло перегрыз начисто, вот как! А сестра их, которая хозяйкой в доме осталась, замуж вышла за простого человека, но прожила недолго, года два али три, а потом померла от неизвестной болезни. А еще…
— Хватит! — Взмолилась Ника. — Ужасы какие.
— Вот-вот, я и говорю — страсти неимоверные. Только это давно было, а после войны на острове никто не жил. Маринка-бухгалтерша, которая на станции работает, болтала, что, вроде как остров новые русские купили, у которых денег столько, что девать некуда, вот и покупают, чего захотят. — Про «новых русских» Митрич говорил с неодобрением, видимо, в его мировоззрении избыток денег являлся скорее недостатком, нежели достоинством. — Рассказывала, что и дом там построили, на том самом месте, где усадьба стояла, наших мужиков на работы не приглашали: турок нерусских пригнали, те и отстроили за месяц. Вот ты скажи, разве ж можно за месяц целый дом построить?
— Не знаю.
— Баба, вот и не знаешь, а я тебе скажу — это не дом, а конура собачья получится, небось, и крыша течет, и полы дыбом встали, и в стенах дыры. А наши сделали б лучше и дешевше, только этим, хозяевам, разве ж скажешь? От пускай и живут. Маринка, правда, говорила, что не мужик дом строил, а баба, тогда понятно — бабы ж в работе ни черта не смыслят, им наобещай побольше, да денег стребуй, как за дворец, и будут довольные. Бабы на обещанья да цацки всякие-разные падки, что твои сороки. Эта тоже, построила дом, а приезжала только летом. Я раз видел, когда на той стороне подрабатывал. Ничего такая, видно, что не молодая, но себя держит справно. Кругленькая, ладненькая, в платьице белое вырядилась, шляпка с этими…