— Это место напоминает мне сад возле бабушкиного дома, — Марек присел на поваленный ствол, нимало не беспокоясь о чистоте брюк, — где я когда-то играл в Робин Гуда и храброго исследователя джунглей. Смешно вспоминать, какими неуклюжими мы были в детстве.
— Да. — Согласилась я, хорошо, что он не знает, насколько неуклюжей была я.
— Мы приезжали сюда, даже когда земля еще не принадлежала нам. Отцу хотелось сделать приятное маме, он очень сильно любил ее, вот и раскопал про остров, про то, что здесь когда-то находилось поместье князей Камушевских, и пообещал выстроить новый дом. И выстроил, правда, собственными глазами увидеть не смог, умер за месяц до окончания строительства.
— Мне очень жаль.
— Зато, всякий раз, возвращаясь сюда, я словно возвращаюсь в свое детство… тот, бабушкин сад, уже не существует, зато есть остров, а, значит, воспоминания не утрачены. Детство — самая чудесная пора, неправда ли?
Я промычала что-то неразборчивое. Конечно, для Марека детство — чудесная пора, предполагаю, что он и раньше был красавчиком, этаким ангелочком, при виде которого руки сами тянуться, чтобы погладить крошку. Тетеньки ахают, дяденьки смущенно хмыкают в усы, воспитатели в детском саду ставят в пример другим, учителя прощают все. Мареку повезло. От собственного детства у меня остался горький привкус крови во рту: имелась у меня такая дурная привычка, при малейшем волнении прикусывать губу до крови. А волновалась я часто. Помню, однажды, на Новый год, мне сшили наряд Снежинки. Красивое платье из белоснежного тюля, расшитое серебряными бусинками и перьями. К платью прилагалась корона из дождика и туфли на самом настоящем каблуке, которые отец привез из-за границы. Лара уложила волосы и даже позволила накрасить губы своей помадой. Я казалась себе самой красивой снежинкой на елке, казалась до тех пор, пока не услышала, как одна учительница говорит другой: «Какие разные девочки. Ларочка — красавица, а Ника… Ее и нарядное платье не спасет». В классе меня не любили: уродина к тому же тупая и тихая, такой не грех и книжкой по башке зарядить. К своему уродству я привыкла, как привыкают маленькой зарплате, вечно тесным туфлям или осенней непогоде, и на одиночество не жаловалась. Постепенно я даже научилась получать удовольствие от одиночества. С самой собой гораздо интереснее, чем с Анькой из параллельного класса, или прыщавым хулиганом Петькой, или… список бесконечен.
— Ты задумалась. — С легким упреком произнес Марек.
— Детство…
— Детство, детство, ты куда ушло. — Пропел он хорошо поставленным голосом. Ну не может у одного человека быть столько талантов! Почему так получается, что одним все, а другим ничего.
Внезапно я подумала, что из Марека и Лары получилась бы идеальная пара.
Лара-пара.
Смешно.
Мой дневничок.
Свадьба С. произвела на меня гнетущее впечатление. Нет, я не ревную, наши с ней отношения лежат в совершенно иной плоскости, но… Но он ее не достоин. М. не подозревает, какое сокровище ему досталось, он самодовольный павлин, слишком смазливый, слишком слабый. Опасаюсь, сумеет ли он сохранить С., она ведь такая хрупкая.
С С. что-то происходит, не могу понять. Больше не приходит, не звонит, на мои звонки тоже отвечает через раз. И эти глупые отговорки, дескать, простуда, учеба, муж. Она избегает меня? Но почему? Я же не причиню ей вреда. Это то же самое, что причинить вред самой себе.
Душа улетает. Ни дня без укола. Салаватов в ярости, но мне плевать на его ярость: Салаватов не страшен, он же сам тогда укол сделал, непонятно, чего теперь кочевряжится. Врачи… На фига мне врачи, когда мне нужна только С.? Без нее конец, без нее не выбраться. Дрянная девчонка украла душу.
Тимур ждал нас на террасе. Хорошо, что темно и выражения лица не рассмотреть. Предполагаю, по шкале Марека оно бы заняло место между пунктами «вызывающее» и «оскорбительное». Или «оскорбленное»? Впрочем, я его не оскорбляла.
— Как погуляли? — Поинтересовался Салаватов. Равнодушно так, будто ему абсолютно все равно: хорошо мы погуляли или плохо.
— Вечер замечательный. — Дипломатично заметил Марек.
— Ночь уже.
— Действительно. — Марек потряс часами у меня перед носом, точно желал продемонстрировать, что на дворе и в самом деле ночь. Сама вижу: темно, луна, звезды, значит, ночь.