Не знаю. Совсем запуталась.
— Смотри. — Предостерег Салаватов. — Потом жалеть будешь, что не выставила, когда была такая возможность.
— Не буду.
— «Не буду». — Передразнил он. — Спать иди.
Мне приснился горбатый карлик в шутовском колпаке с золотыми колокольчиками. Карлик прыгал и корчил рожи, а потом достал из-за пазухи колоду карт.
— Сыграем? — проскрипел он в самое ухо, и колокольчики на колпаке задребезжали, словно дырявые кастрюли в тележке старьевщика. — Это дама.
У червовой дамы было шикарное платье из алого бархата и Ларино лицо.
— И это дама. — Рядом легла еще одна карта: дама трефовая в черном наряде и смешной короне. Лара? Еще одна Лара? Нет, не Лара, эта женщина просто похожа на мою сестру. Наверное, это Вика.
— Это тоже дама.
На сей раз мне было позволено увидеть себя саму в удивительно красивом платье. Огненно-рыжее, с желтыми ромбами.
— Дама пик бьет всех! — Возвестил карлик, швыряя поверх трех карт четвертую. Я хотела посмотреть, кто она, пиковая дама, но карта упала рубашкой вверх.
— Дама пик — старшая! — Карлик шлепнул меня по протянутой руке. — Дама пик… Дама пик…
— Кто она?
— Она — ангел. Под землею, под травою, под полярною звездою ангел спит… Белый ангел, черный лотос. Еще не нашла?
— Нет.
— Плохо, плохо… Пики козыри. Достань лотос, козырем станешь. Это король.
В этом странном раскладе у королей не было масти, да и короля только два: Марек и Тимур.
Тимур и Марек.
Пики и червы. Почему? Не знаю, во сне легко обходится без логики.
— Две дамы и два короля. О-ля-ля! — Карлик с отвратительнейшими ужимками запрыгал вокруг стола. В этот момент он больше всего походил на уродливую обезьяну, выряженную в диковинный наряд.
— Почему дамы две? Их же четыре?
— Ты плохо смотрела. Две. Две дамы… — И точно, на столике остались лишь моя и вторая, пиковая карта, да короли. — Две дамы, два короля. Какой интересный расклад? Кто выиграет? Пики козыри!
— Почему?
— Потому, что они пики, глупая. — Карлик расхохотался, и я проснулась. Голова раскалывалась от боли, а в горле першило. Никак ангина? Вот тебе и прогулка под луной, вот тебе и романтика, небось, к обеду температура прыгнет, горло распухнет так, что глотать не смогу, а тут еще и сны идиотские снятся.
Пики козыри. Идиотизм.
Год 1905. Продолжение
Как и предупреждал доктор, кризис наступил ночью. Аполлон Бенедиктович, несмотря на все свои старания, задремал, однако, как только Наталье стало хуже, очнулся. Она металась по кровати и бредила, звала, стонала, говорила что-то ломким болезненным голосом. Открытые глаза казались черными, а волосы седыми.
— Наташенька, милая моя. — Аполлон Бенедиктович, испугавшись, что она может упасть с кровати, схватил девушку за плечи. Хрупкое тело выгнулось, словно дорогая сабля дамасской стали. Несмотря на болезнь, а, возможно, и благодаря ей, у панны Натальи хватало сил, чтобы отбиваться.
— Мария! Мария!!! — Палевич кричал, надеясь, что Мария услышит. Он же просил далеко не уходит, просил остаться, предчувствуя, что помощь понадобится. — Мария!!!
Наталья, захрипев, вдруг прекратила сопротивление. Она была вся мокрая, точно под дождь попала, но это не от дождя, это от пота. Скорее нужно сменить белье и растереть больную настойкой, которую доктор оставил. Аполлон Бенедиктович подхватил девушку на руки, когда эта Мария еще придет, а тут каждая минута на счету. Наталью он перенес в свою комнату — там белье сухое.
Девушка находилась в том странном состоянии, когда не понятно в сознании она или нет. Глаза открыты, но в них пустота, на лице улыбка, но за ней все та же пустота.
— Это ты? — Вдруг спросила она.
— Это я, милая, ложись. — Аполлон Бенедиктович, как умел, укутал ее одеялом.
— Темно. Вокруг все время темно и страшно. Птичке певчей много крови. Деревья видели. И дождь. Дождь шел. Новой жертвы королева…
— Ты бредишь.
В открытую дверь заглянула Мария, растрепанная, сонная, здоровая. Палевич кивком указал на мокрую Натальину рубашку, брошенную на кресло.
— Ох ты, Господи. — За жалостливый взгляд, брошенный Марией на девушку, Аполлон Бенедиктович готов был убить служанку. Нечего жалеть, Наталья выживет, они вместе выживут, только нужно кризис перетерпеть.
— Темно, темно на ангела могиле. Я знаю, где, я знаю, кто. Он пришел за мной?
— Нет, что ты, здесь никого нет.