Умру без нее.
Ника выглядела жизнерадостной, настолько жизнерадостной, что Салаватова разбирала злость: рядом с ним она и улыбалось-то редко, а, стоило появиться этому красавчику, и, пожалуйста, все печали, все проблемы позабыты.
— Ревнуешь. — Поддела Сущность.
— Не хватало. — Пробормотал Тимур.
— Что? — Ника повернулась к нему, в одной руке бутерброд с ветчиной и нежно-зелеными листьями салата, в другой чашка с чаем. Улыбается, а в глазах безмятежное счастье. — Ты что-то сказал?
— Нет. Тебе показалось.
Ника пожала плечами и вновь повернулась к Мареку, вот уж кто не страдал от недостатка внимания. И что женщины находят в таких вот типах, да он на педераста похож, небось, и косметикой пользуется. Салаватов слышал о существовании специальной косметики для мужчин: разные там крема для век, для щек, для носа, для пяток.
— Ты просто ревнуешь.
— Ладно, ревную, ну и что с того?
— Ничего. — Сущность, не ожидавшая подобной откровенности, растерялась. — Тогда борись.
— С кем?
— Не с кем, а за кого. Если она тебе так нравится…
— А тебе нет?
— Я — твой здравый смысл, мне не может нравиться девица, которая втягивает тебя в дурно пахнущую историю, а потом убегает к подозрительному типу.
— Тим, с нами пойдешь?
— А? — Задумавшись, Салаватов пропустил вопрос.
— Спрашиваю, пойдешь купаться? — Ника щурилась, как кошка, что следит за суетливой воробьиной стаей и прикидывает, стоит ли охотиться или лучше валяться на солнце, дожидаясь, пока воробьи сами подойдут поближе.
— А надо? — Тимуру не улыбалось присутствовать на сей идиллистической картинке в роли глупого воробья.
— Как хочешь. — Она снова улыбнулась и снова не ему, а Мареку, тот самодовольно улыбнулся в ответ. — Жарко будет.
— Тогда пойду.
Салаватова больше всего порадовало вежливое недовольство, промелькнувшее на холеной морде соперника. Марек, похоже, рассчитывал на отказ. Ну уж нет, подобного удовольствия Тимур ему не доставит.
— Значит, купаться! — Подвела итог Ника. — Верите, я тысячу лет не купалась!
К вящему сожалению Салаватова Марек держался с элегантной небрежностью наследного принца, он умудрялся одновременно и вести беседу и не обращать на собеседника внимания. Тимур ощущал себя студентом, которому «посчастливилось» оказаться в одной компании с болтливым и самоуверенным профессором.
На Нику небрежение не распространялось, напротив, Егорин окружил девушку заботой и вниманием. Настроение портилось, как молоко, забытое в жаркий день на столе.
— Здесь замечательные места. — Вещал Марек. — Осторожно, яма. Дорога не очень удобная, не успели заасфальтировать, да и, признаться, мама желала, чтобы все здесь оставалось, как раньше. И колодец засыпать не позволила, хотя отец настаивал.
— Какой колодец? — Ника, кажется, готова была слушать этого типа вечно. А ее рука в лапе Марека смотрелась… неправильно она смотрелась.
— Есть здесь колодец. Наверное, еще со времен старой усадьбы остался, отец говорил, что вроде бы как в доме водопровод сделать пытались, а потом идею забросили, а колодец остался. Страшная, я тебе скажу, штука — однажды сам чуть не провалился…
— Ух ты, смотри, Тим, как здесь классно! — Ника взвизгнула и захлопала в ладоши. А посмотреть было на что, пологий берег, чистенький, в отличие от того, к которому привез — «приплыл»? — Митрич. Желтый песок, украшенный — по-другому и не скажешь — редкими камнями настолько правильной формы, что поневоле создавалось впечатление, будто бы их нарочно подбирали. И вода… прозрачная, чистая вода, сквозь которую видны и овальные ракушки, и мелкий песок, и даже большой, заросший зеленой тиной камень.
А чуть в стороне виднелась пресловутая пристань: обыкновенный деревянный настил, закрепленный на трех врытых в землю столбах. У пристани весело покачивалась на волнах небольшая моторка пижонского красного цвета.
Ника моментально изъявила желание прокатиться, искупаться и позагорать, причем все сразу. Плавала она с дельфиньей ловкостью, и так же искренне веселилась, а потом, заявив, что будет загорать одна и без купальника, убежала куда-то за пристань.
— Забавная девочка. — Марек продемонстрировал великолепную тренированную улыбку. Загорать он не стал, и от купания воздержался, несмотря на собственные заверения, будто бы вода в озере высший класс.