— Нет, но…
— Никаких "но". Ты бакрот, Марек! Слышишь меня, ты — банкрот! И не просто банкрот, ты умудрился занять денег у серьезных, очень серьезных людей, и занимал ты их под залог этого наследства. Представляешь, что случится, когда они узнают, что наследство ушло от тебя к какой-то девчонке? Думаешь, будут выслушивать твои оправдания?
— Меня убьют. — Произнес Марек таким тоном, что мне стало жаль его. Хотя, какая к чертовой матери жалость, Егорин собирался… не знаю, что он собирался или собирается сделать, но явно ничего хорошего.
— Нет, милый, тебя не убьют — много чести. Тебя будут бить. Долго-долго, пока ты не станешь похож на кусок жеваного мяса, после этого тебя отпустят. Только кому ты будешь нужен нищий урод-инвалид.
— Я не инвалид.
— Пока не инвалид. — Заметила Соня. — Но ждать осталось недолго. Представь: зубов нет…
— Почему?
— Выбьют. Почки не работают, мочевой пузырь тоже, будешь ходить в памперсах. Впрочем, откуда у тебя деньги на памперсы?
— Прекрати! — Взмолился Марек. — Я согласен! Я на все согласен!
На его месте я бы тоже согласилась. Эта Соня — настоящая садистка. Я осторожно выглянула в окно: Марек белый-белый, весь какой-то скукоженный, с дрожащими губами и мятой сигаретой в пальцах. Она давно погасла, но Егорин не замечает, пальцы теребят, мнут, ломают вялое тельце сигареты, а взгляд совершенно безумный. Заметил? Нет, похоже, в этом состоянии Марек и слона не заметит. А где же Соня? Очень хочется взглянуть на эту даму. Голос смутно знаком, такое ощущение, что мы встречались, но где? Она стоит спиной. Платиновые волосы собраны в строгий узел на затылке. Шея неестественно тонкая, хрупкая, словно у фарфоровой пастушки, которая так раздражала Лару. Синий спортивный костюм замечательно оттеняет белизну кожи. На удивительной красоты запястье — никогда бы не подумала, что женские руки могут быть настолько совершенными — болтаются дешевые часики. Где-то я их видела…
Где?
На снимке? Ну, конечно, эта девушка с платиновыми волосами и стеснительная красотка с фотографии — одно и то же лицо. Память услужливо выдала картинку: смеющийся, счастливый Марек и девушка, уткнувшаяся в его плечо. Но на фото не видно рук!
И что из этого? Мало ли где я могла видеть часы. Есть шанс, что они вообще никак не связаны с происходящим, такие часики у каждого третьего подростка имеются. Словно почувствовав взгляд, девушка обернулась, но я успела прижаться к стене. Сердце бешено колотилось. Все, больше никаких "подсмотреть", послушаю, о чем говорят, а потом выберу момент и… Тут два варианта: либо сбежать с острова — вопрос как? И Салаватова бросать подло. Значит, разбудить Тимура и…
— Умница. — Произнесла Соня голосом сытой анаконды. — Мы ведь не зря все затеяли. Посмотри в глаза.
— Я… Соня, а если я на ней женюсь?
— Тогда ты, конечно, сможешь выплатить долг. — Вполне мирно заметила Соня. — Но ты забыл кое-что.
— Что?
— Меня. Что будет со мной? Чтобы жениться на ней, сначала нужно оформить развод со мной.
— Но ты ведь не против?
За его скользкий, умоляющий тон я готова была убить Марека. Теперь понятно его внимание к моей скромной персоне. Господин Егорин собирался предложить руку и сердце по оптовой цене. А что, из нас получилась бы неплохая пара, я — дура, он — трус.
— Ты же знаешь, что люблю я только тебя одну!
— Знаю, милый, знаю, но, видишь ли, мне совершенно не хочется менять роль жены на роль любовницы. Мало ли, что может случиться, жизнь — длинная, а вдруг ты завтра полюбишь еще кого-нибудь? Что тогда мне делать? Нет, милый, отпускать тебя я не собираюсь. Понимаю, как тебе тяжело, но лучше думай о том, что, когда все закончится, ты получишь возможность жить, как захочешь. Не нужно будет беспокоится о деньгах, о том, кому и сколько ты должен. Потерпи и делай, что я говорю.
— Ты говорила, что она умрет! Сама умрет! А что получилось? Если бы ты послушала меня и позволила жениться на ней, то не было бы нужды… — Голос Егорина сорвался на визг.
— Нет, котик, давай поставим вопрос иначе: если бы ты, милый, послушал меня, то твоя гусыня-мамаша не успела бы написать это чертово завещание! Маленький несчастный случай, никто не удивился бы, если бы тяжело больная женщина покончила жизнь самоубийством, многие выбирают этот путь, а у нее как раз наступила стадия, когда лекарства уже не помогают. Она ведь мучилась, Марек, сильно мучилась, а ты не захотел облегчить страдания несчастной, и что мы имеем? Правильно, проблемы, которые ты опять же отказываешься решить. — Спокойный, уверенный тон фарфоровой Сони пугал меня гораздо больше, нежели вялые трепыхания Марека. Господи, да она рассуждает об убийстве словно о покупке новых колготок, во всяком случае, тон по-светски равнодушный. Этой барышни следует бояться. Тимур! Следует разбудить Тимура, уж он-то справится и с Мареком, и с Соней. Разумом я понимала, что действовать следует немедленно, но не находила в себе сил отойти от окна. Разговор-то продолжался, и с каждой минутой становился все интереснее и интереснее.