Если свернутся в клубок, то холод чуть отступает, но долго так не пролежишь — боль в ноге становится невыносимой. Хоть бы сознание потерять, что ли…
Да здравствует новый день, четвертый по счету, который я встречаю, сидя в яме. Смешно, но рассвет, впервые в жизни я увидела именно здесь. Красиво. Сначала небо светлеет, и звезды постепенно гаснут, сливаясь с фоном, который из бархатисто-черного становится синим, потом голубым, потом вдруг разом вспыхивает золотом. Это означает появление солнца. Скоро и золото начинает таять, становясь то нежно-розовым, то зловеще-багряным, то ослепительно-белым, но в конечном итоге все сводится к привычной синеве.
Ближе к обеду солнце взберется на самую вершину, на миг зависнет над головой, и стремительно покатится вниз, к закату. Закат — это тоже очень красиво.
Сегодня я умру. Мысль появилась ближе к полудню и, прочно угнездившись в голове, окончательно испортила день.
Испортила день. Смешно. Ни распухшая нога, от малейшего прикосновения к которой я готова была выть от боли, ни колодец, ни холод, ни голод, ни жажда, а крохотная, гадкая мыслишка, угнездившаяся под черепом. Сегодня я умру. Аминь.
Остается лечь и ждать. Легла. Жду. Лежать холодно и неудобно — уже и по здоровой ноге побежал мурашки. А сверху небо качается, такое красивое, нежно-голубое, словно… словно небо. Его и сравнить-то не с чем. По небу плывут облака. "Облака, белогривые лошадки… Облака, что вы мчитесь без оглядки… Не смотрите вы, пожалуйста, свысока… А по небу прокатите-ка, облака…"
Скоро я умру и, оседлав пушистое облако-лошадку, ускачу в рай. Какая идиотская мысль, ну с чего я решила, что умру, причем сегодня? Вчера же не умерла, и позавчера, и позапозавчера, значит, и сегодня выживу. И завтра. Я вообще буду жить вечно, как дедушка Ленин.
Кажется, задремала. Мне снилась белая-белая, как облако, яхта, и капитан в белом же кителе с золотыми погонами, и оркестр, и толпа на палубе. Все танцевали вальс, а я не могла, я знала, что не умею танцевать, и, сидя за самым дальним столиком, с завистью наблюдала за остальными. Люди веселились, сон пах шампанским и мандаринами, над палубой качалось ослепительно желтое солнце, а легкий ветерок игриво трепал края юбки. На мне юбка? Нет, платье, красивое бальное платье из легкой ткани все того же белого цвета. Мне идет, и я почти счастлива, вот бы еще научится танцевать…
— Разрешите пригласить вас. — Перед моим столиком возникла рыжеволосая девушка в старинном наряде. — Слышите, оркестр играет танго?
Музыканты и в самом деле заиграли танго, а мое сердце рухнуло куда-то вниз. Рыжеволосая незнакомка выжидающе смотрит.
— Я не умею танцевать танго. Я вообще не умею танцевать.
— Все умеют. — Уверенно отвечает она. — Все должны танцевать танго, иначе корабль утонет.
Палуба дрожит, а небо над головой чернеет, наливаясь злобой.
— Вот видите, — говорит рыжеволосая, — нужно танцевать.
— С кем? — Я готова сдаться, хотя и страшно: все вокруг увидят, какая я неуклюжая, и засмеют. Надо мной всегда смеялись.
— Со мной.
— Но вы же девушка!
— Когда ангел спит, все должны танцевать танго.
И мы танцуем, летим в лучах солнца, ноги едва касаются палубы, а перед глазами рыже-золотой хоровод. У моей партнерши зеленые глаза и приятная улыбка.
— Вот видишь, совсем нестрашно! — Она радостно смеется, а по небу плывут белые кучерявые облака. Какая красота, я почти счастлива. Настолько счастлива, что не сразу замечаю, как лицо рыжеволосой красавицы начинает меняться. Черты плывут, пока не превращаются в одно сплошное бледно-розовое пятно…
— Уйди! — Пытаюсь оттолкнуть ее, но руки держат крепко. Уже не руки, а лапы с когтями и серой шерстью. А вместо лица — волчья морда.
— Отпусти!
— Ты должна, иначе корабль утонет! — Волк облизнулся, а потом вдруг залаял. Я закричала.