Больше всего яма походила на дыру в земле, будто кто-то когда-то собирался рыть колодец, но бросил, не доведя дело до конца, а засыпать получившуюся яму землей не стал, бросил как есть. Если заглядывать сверху, то ничего не видно. Одна сплошная чернота. Только земля начинает сыпаться вниз, ноги скользят и возникает желание уйти подальше от края.
— Эй… — Осторожно крикнул Иван Юрьевич. Эхо радостно застучало по стенкам колодца, только эхо и ничего больше. А Ника? Что с Никой? Собака тявкнула и подползла еще ближе: передние лапы уже свисают над бездной, еще немного и четвероногая спасательница сама упадет.
— Эй… Ау… — В ответ снова тишина.
— Она там? — Тимур не сразу сообразил, что вопрос адресовался ему, а, сообразив, поспешно кивнул. Там она, там и, кажется, жива.
— Ну ты и… — Договаривать Иван Юрьевич не стал, но Салаватов понял. Правильно, пускай считают его скотиной, уродом, способным обречь человека на медленную смерть, пускай, лишь бы спасли, лишь бы вытащили, лишь бы выжила.
— Иван Юрьевич, того… Спустится надо бы. — Не слишком уверенно произнес старший из охранников. — Найда видите, беспокоится, может, живая еще.
— Надо. — Согласился Иван Юрьевич. — Надо, Леша, надо, а, раз надо, значит, спустимся. Какая тут глубина?
— Без понятия. — Совершенно искренне ответил Тимур.
— Поводка два метра. А если еще ремни снять… — Леша поскреб голову. — В доме веревку найти можно…
Пока бегали за веревкой — бегал младший из конвоиров, черноволосый, юркий, словно рыбешка, Славик — пока решали, кто именно вниз полезет — выбор вновь пал на Славика именно потому, что он невысокий и юркий — пока Славик обвязывался веревкой и выслушивал инструкции от начальства, Салаватов считал слонов. Вот просто сидел и считал слонов: время шло быстрее. Огромная серая гора с белоснежными бивнями и усталыми мудрыми глазами проплыла мимо — значит, прошла минута, за первой горой важно топает вторая, точно такая же, с бивнями и куцыми на фоне тела ушами. Это вторая минута. Третья… Десятая…
Он предлагал помочь, но менты посоветовали заткнуться и не мешать. Они ему не верили, и Салаватов их не винил. Он и сам на их месте не поверил бы. Оставалось ждать.
Ждать тяжело, гораздо тяжелее, чем нырять в черную пустоту колодца, поэтому Салаватов считал слонов и молился Богу, чтобы помог хорошему парню Славику спасти Нику.
Вокруг тихо: кузнечики, пчела, тяжелое собачье дыхание не в счет. Зато слышно, как ползет, трется о землю и человеческие ладони, веревка, кольца на земле разматываются, их остается все меньше и меньше, а спуск продолжается. Хватит? Или нужно будет искать еще веревку и начинать все сначала?
Должно хватить.
Стоп. Веревка дрогнула и дохлой змеей легла на траву.
— Кажись, все, Иван Юрьевич. — Леша продолжал держать веревку, точно боялся, что, если отпустит, то она улетит в яму. Не улетит, перед спуском второй конец троса обвязали вокруг дерева.
— Слава? Слава, ты как?
— Нормально… Ан… Ич… — Донесся из колодца голос.
— Что там?
— Дев…шка… Жива… Без соз…ия.
«Ия, Ия, Ия…» — радостно подхватило эхо. Ему-то что, ему весело, эху нравится играть с человеческими словами, а вот до самих людей дела нет.
Но главное Салаватов услышал: жива. Ника жива, а, значит, все будет хорошо, все будет просто замечательно, как этот день, как это эхо.
— Прив…л. Тащите, только осторожно. — По странной прихоти последние слова Славика колодец выпустил без искажений.
— Ну? — Иван Юрьевич, поплевав на ладони, ухватился за канат. — На счет три?
— А сумеем? — Леша смотрел на веревку с подозрением.
— Иван Юрьевич, разрешите, помогу? — На согласие Тимур не рассчитывал, а спросил лишь потому, что считать слонов стало невмоготу.
Ему разрешили и даже наручники сняли. Веревка в руках казалась тонкой и шершавой на ощупь. Под сердце испуганно кольнуло: выдержит ли? Но ведь Славика выдержала, а Ника весит куда как меньше.
— Ну, на счет три. Раз, два, три…
Веревка натянулась, больно царапнула ладони, и медленно поползла вверх.
Снова море, снова корабль и спящий ангел.
Больно.
Я лечу вверх, я уже почти взлетела, но боль тянет к земле. Боль цепью приковала меня к колодцу, а я не хочу обратно в колодец, я хочу вверх, к небу, к созвездью Гончих псов и Большой медведице. Лететь приятно, и, не удержавшись, открыла глаза.
Какой странный сон: перед самым лицом раскачивается стена. Влево-вправо, вверх-вниз. Стена серая с тонкими черно-бурыми прожилочками. Если всмотреться, то линии складываются в картинку. Забавную такую картинку: лежащий на боку человек, руки сложены на груди, над головой нимб, а чуть выше сердце из крыльев и звезда удивительного синего цвета.