— Претензий, спрашиваю, ко мне нет?
— Нет.
— Вот и замечательно. Сейчас оформим подписку о невыезде и свободен.
— Что?
— Подписку, говорю, дашь, и свободен. У тебя со слухом проблемы?
— Нет.
— А похоже на то… да, очень похоже… ты на всякий случай сходи, проверься, а то, знаешь, как бывает?
— Как? — Салаватов давно уже не чувствовал себя таким идиотом, а Иван Юрьевич забавлялся от души.
— Каком кверху. Живет человек, живет, а потом раз и оглох. Или вообще помер, но это так, отношения к делу не имеет. Да, Салаватов, пока не убег, глянь-ка на фотографии, авось кого и признаешь.
— Наручники снимите?
— Наручники? А, извини, запамятовал… тоже, видать, к врачу пора.
Фотографий было всего пять, размер стандартный: десять на пятнадцать сантиметров, сюжет, впрочем, тоже стандартный: жених, невеста плюс друзья-подруги. Даже пейзаж на заднем плане и тот почти не разнился, будто фотографии нарочно выбирали по степени схожести. Забавно. Четыре снимка Салаватов сразу отложил в сторону: запечатленные на фото люди были ему незнакомы. А вот пятая, пятая фотография требовала гораздо более пристального изучения.
Группа из четырех человек снята на фоне реки, синее небо, синие воды, синие, как васильковое море, глаза невесты. Пожалуй, глаза — единственная яркая деталь в ее облике. Девушка, несомненно, хороша. Кремовое с золотом кружево оттеняет белизну кожи, светлые волосы забраны вверх, а над верхней губой примостилась бархатная родинка, вполне невинная и даже по-своему симпатичная, но у Салаватова она вызывала острый приступ брезгливости. Казалось, будто на хорошеньком девичьем личике сидел паук. Гадость. Впрочем, если отбросить эту крошечную деталь, невеста была само совершенство: нежная, хрупкая, трогательно-изящная, она напоминала Тимуру орхидею, красивую белую орхидею, рожденную во тьме, чтобы украсить ночь своим присутствием.
Ну и мысли в голову лезут.
Итак, невеста. Девушка-цветок, девушка-эльф. А ведь это неестественно-бледное личико, живое воплощение декадентских идеалов красоты, ему знакомо. Если изменить тон волос на чуть более светлый, и глаза сделать почти прозрачными, а на впалых щеках изобразить румянец, то… Но родинка, родинка-паучок, ее невозможно спрятать, ее невозможно не запомнить. Хотя, сейчас, кажется, родинки удаляют хирургическим путем… Тогда…
Да, в этом случае одно лицо. И, похвалив себя за наблюдательность, Тимур переключил внимание на жениха. Хорош, однако, под стать прелестнице-орхидее. Глядя на эту пару, сложно поверить, что фотография любительская, уж больно хороши и жених, и невеста, да и невестины подружки. Салаватов с некоторой отстраненностью заметил, что на снимке Марек выглядит чуть моложе и человечнее, улыбается во весь рот, ни мало не заботясь о правильности и уместности улыбки, видно, что счастлив и не пытается счастье свое скрывать, наоборот, желает поделиться со всем миром. Конечно, ведь ему досталось такое сокровище…
Интересный поворот сюжета.
Слева и справа от молодой пары стоят две девушки в практических одинаковых платьях, такие наряды, как правило, шьют близняшкам. А девушки и в самом деле удивительным образом походили друг на друга: волосы, глаза, упрямо вздернутые носики и пухлые губы. Они словно отражение друг друга, две сестрички, повзрослевшие, но не избавившиеся от привычки дурить людям головы своей схожестью.
— Итак? — Иван Юрьевич смотрел на фотографию в руках Тимура с любопытством естествопытателя, которому только что удалось обнаружить престраннейшее существо, и теперь предстояло решить, что с этим существом делать: отпустить или препарировать во имя богини Науки.
— Есть кто знакомый?
— Есть. — Салаватов развернул фотографию таким образом, чтобы Кукушке было видно, и принялся перечислять:
— Лара Камушкевич. — Палец, коснувшись блондинки слева, предательски дрогнул. Ох, Лара, Лара, Ларочка, в какую аферу ты умудрилась втянуть сестру? И что тебя связывает с Мареком и его невестой?
— Вика. Фамилии не знаю, но могу показать, где живет, точнее жила.
— А что с ней случилось? — Поинтересовался Иван Юрьевич, разминая в пальцах сигарету. От сигареты шел такой аромат, что Салаватов непроизвольно сглотнул, мысленно подсчитав, что он уже пятый день без курева.
— Будешь? — Кукушка вежливо протянул открытую пачку, и рука сама цапнула сигарету. От дыма слегка закружилась голова: видать, организм и за такой короткий срок успел отвыкнуть от табака.
— Ну, так что с этой Викой случилось?
— С ума сошла. Сестра определила ее в больницу — куда, не знаю, сами спросите.