— Он был таким милым!
Любопытно, если судить по имеющейся у Палевича информации, к покойному характеристика, данная невестой, не подходила совершенно. Милым князя не назвал бы даже друг. Сильным, мужественным, уверенным, нахрапистым, нахальным, обаятельным, галантным, если уж на то пошло, ну никак не милым.
— И давно вы обручились? — Поинтересовался Аполлон Бенедиктович.
— Очень. — Элиза скромно потупилась. — Наши родители желали породниться.
Так, значит, вот в чем дело, Элиза была невестой Камушевского, но тот не слишком-то любил суженую: родительская воля — не самое лучшее основание для брака.
— И когда же планировалась свадьба?
— Осенью. — В беседу влезла Наталья. — Олег планировал сыграть свадьбу осенью.
— Примите мои соболезнования!
Элиза, зардевшись от смущения, кивнула.
— Пани Наталья, не припомните, кто подсказал вашему брату идею с охотой?
— Нет.
— Я. — Николаю удалось-таки дорваться до выпивки. От него за версту разило спиртным, а расслабленно-пренебрежительные жесты свидетельствовали, что Камушевский достиг той блаженной стадии опьянения, когда море по колено. Сейчас он не боялся никого и ничего. — Я подсказал. Мы вот тут и сидели, я в этом кресле, а он там, где вы сейчас. Разговор зашел о дочке лесника, ее эта тварь почти сожрала, знаете? Нет? Я смотреть ездил! Тело разорвано на клочки, кишки из живота вывалились…
— Ах. — Бледня Элиза находилась на грани обморока.
— Николя, прекрати немедленно! — Наталья нахмурилась. Странно, но сей жест возымел действие. Николай, скрестив руки на груди, поклонился.
— Приношу свои извинения пред дамами за столь нелицеприятные подробности. Я всего лишь хочу помочь следствию. Тело девушки было в ужасном состоянии…
— Пожалуйста, — взмолилась Элиза.
— Мы с братом ездили в город, а потом, уже вечером того же дня, он сказал, что следует что-то предпринять, пока не поздно, пока снова никто не погиб. Я предлагал облаву устроить, охотников нанять или, на худой конец, положить денег, скажем, за каждого убитого волка — три рубля. А он… Олег упрямый был и в оборотня верил свято! Он ответил, что облаву есть смысл устраивать, когда оборотня не станет, иначе бесполезно, вместо убитых волков новые объявятся. Я тогда сдуру возьми да ляпни, что, дескать, тогда пора уже на оборотня охоту устроить. И Олег за идею обеими руками ухватился. Он даже пули серебряные достал где-то. Он бесшабашный был, на медведя с одной рогатиной вышел, что ему какой-то оборотень! А получилось, что он погиб. Я его убил, понимаете, я! — Николай засмеялся. — Я живой, а он нет! Он меня за слабость всегда укорял, а получилась так, что он — сильный, умер, а я живой, живой я!
— Николя!
— Я живой, понимаете?!
— Николай. — Магдалена схватила Камушевского за руку. — Николай, вам следует отдохнуть.
— Да?
— Конечно, вы устали, вы столько пережили. Пойдемте. — Мягкий голос обволакивал, уговаривал, обещал, и Николай, поддавшись уговорам, послушно побрел за Магдаленой. Куда? Неужто и вправду угомонится?
— Он ужасен! — Элиза, упав в кресло, принялась обмахиваться руками. — Невозможно!
— Николай впечатлителен.
— Но поведение…
— Его можно извинить. — Наталья настояла на своем.
— Конечно, конечно. Он… Он действительно пережил такой ужас. — Элиза бросила на хозяйку дома быстрый испуганный взгляд.
— Мужчине следует держать себя в руках, — фыркнул Юзеф. — Олег в жизни не позволил бы себе подобной выходки и, если бы был здесь…
— Если бы Олег был здесь, — нервно улыбнулась Наталья, — вряд ли бы за обедом присутствовал ты. И вообще…
Юзеф насупился, его задело столь откровенное напоминание о былых разногласиях. Впрочем, Палевич был склонен думать, что пан Охимчик сам не отличался храбростью. Не полез же он спорить с Николаем, предоставил дамам самим разбираться с буяном, значит, трусоват. А трусов Аполлон Бенедиктович на дух не переносил.
— Пани Наталия, понимаю, что просьба моя дерзка, но хотелось бы задать вам несколько вопросов наедине.
— Вы не имеете права допрашивать ее! — Взвился Охимчик. — Я жаловаться буду на полицейский произвол!
Палевич не сомневался: типы, подобные пану Юзефу, обожают жаловаться. Однако госпожа Камушевская отмахнулась от заступника, Охимчику только и оставалось, что сверкать глазами да нервно закручивать пальцами кончики гусарских усов.