— В тот вечер разговор действительно был, я присутствовала и даже пыталась отговорить, но Олег, он знаете какой? Уж если что решил, то ни в жизни не свернет. И надо мною только посмеялся. А я боялась, я чувствовала, что добром это не закончится, ко мне ведь Она приходила! — Наталья вдруг перешла на шепот.
— Кто?
— Вайда! Ее появление верный признак скорой гибели кого-то из Камушевских. Я умоляла Олега выбросить идею из головы, а он не послушал и в Вайду не поверил, я же на самом деле ее видела. Она красивая. Личико нежное-нежное и глаза зеленые, точно изумруды, а волосы распущены. Такие, знаете ли, неприлично рыжие, как огонь. — Натали замолчала. Палевич тоже не знал, что сказать. В призраков он верил не более, чем в оборотней, и в другой ситуации списал бы "явление Вайды" на излишнюю впечатлительность свидетельницы. С женщинами всегда так, сначала начитаются романов про подземелья и привидения, а уж потом в каждой тени призрак видят. Но Наталья Камушевская чересчур благоразумна, чтобы подобный эксцесс имел место. Значит ложь? Подозревать ее во вранье было неприятно, но никакое другое объяснение на ум шло. Разве что призрак действительно существует и действительно являлся Наталье. Нет, чушь, никаких призраков, оборотней, проклятий.
— Вы мне не верите. Пытаетесь понять, говорю ли я неправду или же просто принимаю желаемое за действительное. Знаете, раньше мне все эти сказки из прошлого казались ерундой, но… Погодите. — Поднявшись, Наталья подошла к секретеру. Выдвинув резной ящичек, она принялась искать что-то внутри. Палевич ждал, хотя подозрение в том, что его пытаются разыграть, росло с каждой минутой. Слишком уж она сегодня откровенна.
— Вот! — Наталья протянула красивую шкатулку. — Откройте.
Аполлон Бенедиктович открыл. На первый взгляд ничего особенного. Портрет какой-то женщины, черты смутно знакомы, но изображение нечеткое, поэтому узнать не получалось.
— Это Катажина Охимчик. — Подсказала Камушевская. — Мать Юзефа, а это — Наталья протянула круглый медальон с миниатюрой — Вайда.
Медальон старый, это Палевич и на глаз определил — серебро потемнело от времени, да и тяжеловесная работа свидетельствовала о немалом возрасте вещи, сейчас такое не делают, сейчас стремятся к легкости и изяществу. Изображение внутри растрескалось и местами выцвело, да и уровень исполнения оставлял желать лучшего — сразу видно руку крепостного мастера, который, по-видимому, отличался немалым талантом, однако не владел необходимыми для работы знаниями. Жаль, если такая вещь пропадет, Палевич умел ценить такие вот кусочки прошлого.
Вот она, значит, какая, Вайда — мать знаменитого оборотня.
— Неужели не видите! — Наталья нервничала. — Это… Это же невозможно не заметить!
О чем она? Аполлон Бенедиктович повертел медальон в пальцах, и — о чудо! — увидел, что именно хотела показать ему Камушевская. Сходство, невозможное, поразительное сходство между двумя женщинами! И дело даже не во внешности — попробовав сличать отдельные черты, Палевич убедился, что между дамами нет ничего общего. Но как тогда объяснить, что вместе эти самые черты давали такой эффект узнавания? Мистика, самая настоящая мистика!
— Она, — Наталья благоговейно взяла портрет Катажины Охимчик, — и есть Вайда, а Юзеф — оборотень.
— Но вы привечаете его в своем доме? — Ситуация выглядела более чем странной, при вере в пророчество пани Наталье следовало опасаться Охимчика, а не угощать обедами.
— Я боюсь. — Только и ответила она. — Вы даже себе не представляете, насколько мне страшно. Здесь… Здесь происходят ужасные вещи!
И, словно в подтверждение ее слов раздался крик. Палевич даже не сразу понял, что этот крик — не есть плод его воображения, а существует сам по себе, идет откуда-то из сердца дома. Господи, да что здесь творится-то?!
Утром Тим ушел раньше, чем я проснулась. Еще не факт, что он вообще приходил ночевать. Он и не обязан ночевать дома, в конце концов, взрослый человек, у него разные… интересы могут быть. Однако, мысль о том, что у Салаватова имеется подружка, у которой тот ночует, была неприятна.
Чем заняться? Кажется, еще недавно завидовала домохозяйкам, которые день-деньской валяются на диване и занимаются исключительно собственной внешностью. Пожалуйста, валяйся, занимайся, чем хочешь — внешностью, уборкой, готовкой, росписью по стеклу… А не хочется! И страшно, жду, что Тим вернется и выгонит, по этой же причине боюсь выйти из квартиры. И Лара обещала…