— Зачем он… В доме… Моем доме… Будет скандал. — Кажется, она не услышала ни одного слова. — Боже мой, какой будет скандал…
— Идите. Вам нельзя смотреть на это. — Палевичу пришлось буквально вытолкать Наталью из комнаты. Бедняжка, потерять обоих братьев и подругу.
— Я не убивал! — В серых, как у сестры, глазах Николая жил страх. — Я не убивал.
Я рассказала, с самого начала, как он просил. И о том, как придумала идиотский план — теперь-то мне ясно, что он с самого начала был обречен на провал, и оттого было вдвойне стыдно. Рассказала и о том, как готовилась — покупала духи, училась писать Лариным почерком — изо дня в день переписывала ее конспекты, пока, наконец, однажды растерялась и сама не смогла понять — какой из двух листов ее, а какой мой. То есть, мною написанный. И о том, как приходила в Тимурову квартиру, чтобы подбросить картину, и про саму картину, и про щи в холодильнике, чашку с остатками кофе под кроватью, томатный сок, Ларин любимый, и звонки с того света. Вот только про пакет рассказывать не стала, Лара ведь подчеркнула, что пакет предназначен исключительно для меня. Я завтра же посмотрю, что внутри, и тогда уже решу, говорить ему или нет. Салаватов слушал молча, не перебивал, не уточнял детали, просто слушал, подперев щеку кулаком. А я не находила в себе сил отвести взгляд, все гадала, колется щетина или нет. Глупая мысль, да и сама я дура. Тут еще и рассказ закончился.
— Почему ты поверила, что это именно Лара?
Его вопрос поставил меня в тупик. Почему? Да потому что это — именно она, кто ж еще. Зачем кому-то звонить и представляться Ларой? Да я бы раскусила этого шутника в два присеста. У чужака не могло быть Лариных привычек, и Лариного таланта — картина ведь ей принадлежит, тут я точно не ошибусь. Чужак не знал бы о сигарете и о моей разнесчастной любви к красавцу-Игорю, закончившейся слезами и уверенностью в собственном ничтожестве, чужак вряд ли бы догадался и о чувстве, которое я некогда испытывала к Тимуру. Я о нем даже Ларе не говорила, настолько было стыдно.
— О Лариной привычке прятать грязную посуду под кровать или под диван, легенды ходили. Это знали все, ты просто не помнишь. — Уверенно заявил Тимур. — Картина нарисована…
— Написана!
— Хорошо, пускай написана, давно. Я видел ее в мастерской, так что можешь поверить, рисовали… писали, — вовремя поправился он, — ее не на небесах. Дальше. Суп сварить, сок поставить, духами в квартире побрызгать — невелика хитрость. Сама ж так делала.
— А рассказы? — Да, я делала, я много чего делала, о чем теперь жалею. Тимура ненавидела и продолжаю ненавидеть. Тяжело отделаться от мыслей, которые в течение шести лет укоренялись внутри. Шесть лет я искренне считала, что именно он убил единственного дорогого мне человека, и, как бы Ларе не хотелось, дать обратный ход не могу. Мне по-прежнему неприятно видеть его перед собой. Сидит, улыбается, полагает, будто самый умный. Ненавижу.
Нельзя ненавидеть. Запрещено. Какой кошмар, понимаю, когда любить запрещали, но чтобы ненавидеть… Не могу, не перестану, буду жить, притворятся, и ненавидеть его в глубине души. Никто не догадается.
— Что рассказы?
— А то, что никто, понимаешь, никто не мог знать таких подробностей! Я про этого парня… Игоря… Я ведь только ей и рассказывала. И то не сразу, стыдно было очень. — Про него самого и Ларину догадку относительно моих чувств к Салаватову я благоразумно промолчала, меньше знает — крепче спит.
— У него в самом деле родинка была… такая, особенная родинка…
А еще карие глаза, пушистые ресницы и пушок над верхней губой. Игорь смотрел сверху вниз и любое мое предложение встречал небрежным фырканьем.
— Ну, родинка многое меняет. — Салаватов фыркнул точь-в-точь, как Игорь. Да, ему смешным кажется, а для меня эта родинка и связанная с нею любовь была настоящей трагедией. И обидно, и больно, и стыдно, что такая непробиваемая дура.
— Ники, не куксись, этот твой Игорь всего-навсего глупый мальчишка, я бы на его месте ни за что бы тебя не отпустил. — Тим кончиками пальцев погладил меня по руке. Спасибо ему за эти слова, знаю же, что врет, но все равно спасибо, для меня это очень-очень важно.
— Это Лара сказала, что ты должна жить у меня?
Ну, конечно, Лара, я ведь уже объясняла, зачем снова спрашивать!
— А не сказала зачем?
Сказала, но объяснять стыдно, хотя придется.
— Я тебя предала, я соврала, когда… Ну, что видела, как ты вернулся. Я же не видела, и не слышала, я плеер слушала! Я сказала неправду и сломала твою жизнь. Я…