— Наверное. А помнишь, как она танцевала танго? Тогда, на вечеринке? Я напросилась с ней и весь вечер сидела в уголке, боялась, что, если буду мешать, Лара погонит домой. Там пили и курили. А потом Лара закричала, что желает танцевать танго!
Тимур мог добавить некоторые мелкие детали в общую картину, но они, к сожалению, существенно нарушили бы пасторальность истории. Лара была пьяна, она с трудом на ногах держалась, впрочем, подавляющее число приглашенных находились в подобном состоянии. Кто-то блевал в туалете, кто-то с кем-то обнимался в узком темном коридорчике, кто-то курил травку, а еще кто-то орал вслух стихи… Чьи же это были стихи…
Блок. Кажется. И Ларе вдруг приспичило танцевать… Чертово танго.
— Она горела, скользила над землей, она взлетала и падала, она…
Пьяно хохотала, заваливаясь то на один, то на другой бок. Тимуру с трудом удавалось удерживать ее от позорного падения.
— Она была огнем… Воплощением чувственности…
Воплощением стервы. Безжалостная и ранимая. Ангел и демон. Потерянная любовь и несчастное пьяное танго.
— А я так и не научилась танцевать. — Вдруг пожаловалась Ника. Малахитовые глаза в сумерках казались почти черными. — Я пыталась, но не выходило. Сказали, таланта нет. Я ведь бесталанная.
— Кто сказал?
— Все. — Она оглянулась на часы и, убедившись, что до полуночи еще остались минут пятнадцать, продолжила. — И рисовать не умею, и шить, и вязать. Даже готовить. Меня Лара куда только не устраивала, отовсюду выгоняли, потому, что таланта нету.
— Они тебе врали. — Не слишком уверенно заявил Тимур. Кажется, Лара что-то такое упоминала, вроде бы как ее младшая сестренка совсем никакой получилась. Ерунда, Ника особенная, девушка с малахитовыми глазами не имеет права быть обыкновенной.
Звонок раздался в пять минут первого.
— Ника? — Доминика держала трубку так, чтобы Тимур тоже мог слышать.
— Здравствуй, Ника.
Голос, несомненно, Ларин. Или эта "несомненность" только чудится?
— Как ты живешь без меня, сестричка. Расскажи, пожалуйста, не молчи. Ты соврала, обещала приехать и не приехала. Розы уже высохли. Ты знаешь, что я больше люблю лилии, почему тогда розы приносишь?
Легкий упрек, и Ника уже готова расплакаться. Салаватов накрыл дрожащую руку своей ладонью. Нечего боятся, пока он рядом, он не даст ее в обиду.
— Лилий… не было. — Выдавила Ника.
— Плохо. Привези, пожалуйста, завтра лилии. А, лучше, сама приезжай, я так по тебе соскучилась. И сестрам лучше вместе держаться, помнишь, как ты в третьем классе окно разбила, а все на Ваньку свалили? Его родителей к директору таскали, а ты боялась сознаться, что Ванька не при чем, что виновата ты. Плакала по ночам, долго, пока, наконец, мне рассказать не решилась. Но я тебя не выдала. Мы ведь сестры. Ты и я. Это была наша маленькая тайна. Только наша. Приезжай ко мне. Насовсем приезжай.
— Лара… Я… Я… — Доминика безмолвно шевелила губами, а из глаз текли слезы. Черт побери, да эта сука, которая звонит, она же совсем девчонку довела! Тимур выхватил трубку.
— Слушай ты, я не знаю, как тебя зовут, но учти — еще раз позвонишь — найду и закопаю!
— Тимуррр — Голос радостно-удивленный. И это протяжное "р" в конце, так только Лара говорила "Тимуррр", и ему нравилось. — Здравствуй, Тимур, я так рада тебя слышать!
— Зато я не рад.
— Опять ссориться будем? Не надо, Тима, я ведь знаю, что ты не убивал. Ты бы никогда на меня руку не поднял. Найди его, и я смогу спать спокойно!
— Лара… Кто…
Трубка отозвалась короткими раздраженными гудками. Нет, это не честно!
Это невероятно! Это не может быть она! Или все-таки может? Ника, сев на пол возле тумбы с телефоном, рыдала во весь голос.
Мой дневничок.
Вчера были съемки. Не так и страшно оказалось, напряжно — это да. Физически изъездили до невозможности, зато в голове такие картины! Взяла кисть в руки, работала всю ночь. Алик обещал, что часто дергать не будут, что таких, как я, он щадит. Ну да пошел этот скот на три буквы! Если он думает, что раздавил меня — глубоко ошибается, я еще заставлю считаться с собой.
Написала "Ветер", по-моему, классная вещь получилась! Не чета предыдущим, тут все мои эмоции, как на ладони.
Ника настаивала на поездке на кладбище, кажется, все вчерашние аргументы пропали втуне, она упрямо верила, будто ожившая Лара теперь вернулась не то затем, чтобы отомстить, не то затем, чтобы уберечь, не то вообще по какой-то совершенно иной причине. Но раз Лара требовала навестить ее, значит нужно навестить. Эта всепоглощающая любовь, граничащая с безумием, раздражала. Не стоила Лара такой любви, и поклонения не стоила, хотя было время, он сам готов был молитвами славить имя богини. До тех пор, пока богиня не вытерла о него свои хорошенькие ножки.