— Что случилось? — Повторила вопрос Наталья. — Мне не спалось, знаете ли. Я пыталась заснуть, но не могла, все думала, как там Николя и хотела… Хотела пройтись. Иногда помогает от бессонницы, если просто погулять.
— Помогает. — Разговаривать, не видя ее лица, было проще.
— Что?
— Говорю, если погулять, то иногда помогает. А лучше молоко с медом, первое средство от бессонницы.
— Да, конечно. — Она смутилась, это чувствовалось по голосу и по тому, как чернильными каплями брызнули в стороны тени — свеча-солнце на какую-то минуту вспыхнуло и засияло почти так же ярко, как солнце настоящее.
— Я случайно мимо проходила, и слышу: вы говорите с кем-то, а никого нету.
— Значит, никого не было? — Палевич обернулся и с сомнением поглядел на позднюю гостью. Вернее, хозяйку, гостем в этом доме был он, о чем не стоило забывать.
— Никого. — Просто ответила пани Наталия. — Совсем никого.
И, перейдя на шепот, добавила.
— Здесь по ночам никого не бывает.
— Отчего?
— Слуги в пристройке ночуют, так Олег положил, ему не нравилось, что ночью кто-то мог по дому ходить.
— Значит, и теперь никого нет?
— Только я и вы. Мне страшно. Я всегда боялась одиночества. — Она поплотнее закуталась в ту же белую шаль, которая грела ее сегодня вечером. — И когда Олег с Николаем уезжали… Олег смеялся над моими страхами, он-то никого и ничего не боялся, он вообще был… Особенным. А с кем вы разговаривали?
— С собакой.
— В доме нет собак. — В голосе пани Натальи мелькнуло удивление.
— Разрешите? Свет на минутку.
Она молча протянула кованый подсвечник. Тяжелый, неужто в доме не нашлось ничего более легкого и уместного для ночных прогулок? Впрочем, сам подсвечник Палевича интересовал постольку поскольку, ему нужно было убедиться, что ночной гость или гостья — не наваждение. Поднеся свечу к той стороне двери, которая выходила в коридор, Аполлон Бенедиктович с немалым облегчением увидел на дереве не слишком глубокие, но широкие и длинные царапины.
— А это, по-вашему, что?
Пани Наталья, увидев явные следы присутствия в доме зверя, не стала кричать или плакать или требовать охрану и немедля, нет, она с тихим стоном осела на пол.
Я ждала, с самого утра ждала, а Лара все не звонила. Почему? Может быть оттого, что на улице день, а я читала, будто призраки появляются исключительно по ночам. Но звонила же она и днем. Не понимаю. Ведь она сама же сказала, чтобы я ждала звонка, я и жду. Голова болит, это от солнца, я плохо переношу солнце и жару вообще. Тимур вон заснул, хорошо ему, он всерьез не воспринимает, думает, будто это все шутки. Какие шутки, когда… Но с Салаватовым не так страшно, он, хоть и злой, но надежный, не бросит наедине с призраком.
С другой стороны, если это действительно чья-то идиотская шутка — не понимаю, правда, каким хладнокровным беспринципным ублюдком нужно быть, чтобы так "шутить" — то Салаватов убийца. Все вновь возвращается на круги своя, прежняя ненависть, прежние сомнения, прежние выдумки — когда-то я старательно придумывала ему оправдания, но не сумела. Точнее, все оправдания перевесил один-единственный факт: Лара — моя сестра, и убийца ее должен понести наказание, кем бы он ни был.
Сразу после больницы — тогда у меня были еще деньги, и Ларины картины, и кое-какие вещи, которые можно было продать — я закрутила роман. Мужика подцепила в баре, его звали Васей, он был женат, неплохо устроен в жизни и любил молоденьких дур, вроде меня. Вася искренне полагал, будто я влюблена в него по уши, а я просто пыталась выжить из себя Салаватова. Одно дело, когда он — жених моей сестры, тут можно лить слезы и тайно вздыхать, наблюдая за ним исподтишка и глупо хихикая над каждой шуткой, и совсем другое, когда он — убийца. Ларин убийца. Тут уж я не имела права на любовь, тут должна была остаться одна лишь ненависть. Вот я ее и растила, точно редкий, капризный цветок, а отвращение к Васе — животик, мясистые губы и неистребимый запах пота — послужило этому цветку своеобразным удобрением. Однажды я не выдержала и рассказала Васе все, что о нем думаю. Наверное, не следовало, Вася по сути неплохим мужиком был, подарки дарил, а однажды даже цветы принес…