— Как ни печально осознавать, но Николай — убийца. Будет суд?
— Вы намерены свидетельствовать против Камушевского?
— Это мой долг. — Охимчик склонил голову, демонстрируя, что исполнение сего долга не доставит ему радости, но и уклоняться он не станет. Лицемер.
Аполлон Бенедиктович попытался загнать раздражение вглубь, разговор с Охимчиком еще не окончен, хотя на лице последнего написано явное отвращение к беседе. Небось, полагает, будто сказал все, что нужно, и недоумевает, с чего это уважаемый господин следователь не торопится уезжать. Пожалуй, в другое время при подобных обстоятельствах Палевич и закрыл бы дело, но серые, полные искренней мольбы, глаза пани Наталии не позволяли отступить. Не сейчас, не сегодня. Да и со смертью старшего из братьев разобраться следует.
— Чаю? — Запоздало спохватился Юзеф.
— Не откажусь, на улице прохладно, а у вас тут самовар горячий.
— Спасибо пани Терезе за заботу. Знакомы?
— Имел честь. — Палевич очень надеялся, что словоохотливой, гостеприимной старухи нет дома, ее присутствие за столом излишне, разговор ожидается непростой, и Охимчик это чует.
Чай Юзеф принес сам, не поленился на кухню сходить. Горячий напиток дразнил ароматом меда и каких-то неведомых Палевичу трав, будем надеяться, что Юзеф не подсыпал яду.
— Чабрец и малина. — Пояснил Охимчик. — Пани Тереза просто чудо.
Некоторое время пили молча. Юзеф исподлобья следил за каждым движением следователя, и в то же время изо всех сил старался делать вид, будто его совершено не смущает визит. Врет доктор, боится он, вон как усы подрагивают, а на лбу испарина, надо полагать, не от чаю пани Терезы выступила, и красные пятна на щеках не просто так, они тоже говорят, что Охимчик нервничает. А с чего бы? Уж ему-то чего боятся, когда к событиям в доме Камушевских он прямого отношения не имеет. Или имеет? Когда нервозность Юзефа достигла критической отметки — явно задрожали руки. Совсем как у деревенского пьяницы, ухватившего вожделенный стакан с самогоном, Палевич решил начать беседу.
— Весна в это году поздняя выдалась…
— Ваша правда, — поспешно ответил пан Охимчик. — Совсем недавно потеплело, а до того морозы и морозы, прям напасть какая-то…
— Вроде волков.
— Что? Ах, вы про это. — Показалось или Юзеф в самом деле облегченно вздохнул. Нет, ну, конечно же, показалось, с чего бы ему испытывать облегчение, когда разговор завернул на волчью тему. Волки ж это совсем рядом с оборотнем.
— Про это.
— Волки всегда тут водились, и каждый год они то овцу зарежут, то корову…
— То человека.
— От чего не было, того не было. На людей не нападали, даже зимой, в морозы, а уж по весне-то и подавно, зачем им человек, когда в лесу зверья хватает?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю. — Охимчик шумно отхлебнул из кружки. — Это не волк Олега убил, и не оборотень.
— Не верите в оборотня?
— А вы, вы верите? — В голубых глазах Юзефа Палевич увидел вызов. Вот чудо, с чего бы доктору храбриться. — Не верите. И правильно делаете, нету оборотня, и не было никогда.
— А Вайда, которую в лесу бросили, как же? Неужто врет легенда?
— Все легенды врут, одни больше, другие меньше. — Охимчик постучал пальцем по подстаканнику. — Коли вам так уж интересно, то могу рассказать, как все было на самом деле.
— А вы знаете?
— Знаю. Сейчас поймете откуда. Итак, князь Богуслав, вернувшись домой, обнаруживает, что его предполагаемая невеста понесла от другого. Того другого он убил — сущая правда — а Вайду после извращения князя никто больше не видел. Так?
— Так.
— И дальше появляется сказка, будто бы Богуслав бросил бедняжку в лесу, на растерзание волкам. Так?
— Так.
— Не так. — Юзеф усмехнулся с видом победителя. — Это чернь выдумала, на самом деле князь оставил ее в поместье, просто запер, чтобы разговоры не шли. Он насмешек боялся очень, вот и сидела Вайда под замком, пока не пришел срок рожать.
— И родила?
— Двойню. Мальчики. Сама Вайда при родах померла, ну, в те времена явление не редкое, а вот дети получились красивые и здоровые.
— И князь их вырастил? — Предположил Аполлон Бенедиктович. Надо сказать, история в изложении поселкового доктора выглядела куда как менее кровавой, зато гораздо более убедительной. И вправду, неужто князь Богуслав таким зверем был, чтоб беременную девушку в лесу бросать. Дикость какая!