— Не совсем так. Тут надо вспомнить, что у Богуслава была жена, немка, ее Каролиной звали, женщиной она была набожной, но некрасивой, и детей ей Господь не дал, оттого князь и развод получить жаждал, чтобы род не прервался. Но после предательства Вайды — а он расценил ее поступок именно как предательство — веры к женщинам у Богуслава не осталось, понял, что глупо менять одну жену на другую. Он поступил проще. В церковной книге значится, что Каролина Камушевская третьего верасня года тысяче шестьсот шестьдесят пятого от рождества Христова родила сына Августа. Между тем нигде нет ни слова о том, что Каролина была беременна, а это событие важное, о нем непременно упомянули бы.
— Думаете? А если она слазу боялась, береглась либо вообще из поместья уезжала?
Юзеф от предположений Аполлона Бенедиктовича лишь отмахнулся.
— В тот же день третьего верасня года тысяче шестьсот шестьдесят пятого от рождества Христова родила и некая панна, родная сестра убитого князем боярина. Тоже мальчика, которого нарекли Кшыштофом. Панна та была девицей незамужней, оттого прослыла в округе распутницей. Ей многое пришлось пережить, но от мальчика, которого она любила, как родного, она не отказалась. Молчите? И вопросов никаких не возникло?
Как ни странно, но вопросов действительно не возникло, пан Охимчик изложил историю вполне понятно. Князь Богуслав попросту разделил детей, одного мальчика усыновил, другого отдал родной сестре убитого им же отца, то ли в награду, то ли в наказание.
— Август стал наследницей всего состояния Богуслава, ему достался и дом, и награбленные князем сокровища — поверьте, раньше в поместье целые подвалы были забиты золотом и драгоценностями, само поместье, фабрики в Лодзи, заводы около Менска и Городни. А Кшыштоф рос под проклятьем незаконнорожденной, и после смерти приемной матери ему не осталось ничего, кроме долгов. Разве ж это справедливо?
— Это было давно.
— Но история имеет продолжение. Не сомневаюсь: вы уже все поняли.
— Кшыштоф ваш прадед.
— Прапрадед. — Поправил Юзеф, — даже можно еще несколько «пра» поставить. Теперь вы понимаете, что я имею такие же права на поместье, как и Олег? Мой брак с Натальей лишь попытка восстановить справедливость. Две ветви рода вновь объединятся.
— Но Олег не стал слушать.
— Он — глупец. Жадный глупец и сноб. Видите ли, он не мог допустить, чтобы к его драгоценной сестре сватался какой-то доктор. А я всего в жизни добился сам, тогда как ему с рождения достался и титул, и деньги, и возможности. Окажись он на моем месте, еще не известно, выжил бы или нет! А он посмел заявить, будто бы я — безумец. Я — безумец! — Юзеф замолчал, пытаясь успокоиться, видимо, давнишний разговор ранил его куда сильнее, чем можно было бы предположить.
— Я безумец, тогда как он такой же незаконнорожденный, как и я. Мы были равны, просто ему больше повезло. Когда я упомянул об этом, Олег пришел в ярость, он избил меня, представляете?
— Ужасно.
— Я обратился с жалобой в полицию, но они лишь посмеялись. Вам следует навести здесь порядок!
— Всенепременно. — С чистым сердцем пообещал Аполлон Бендиктович. — Скажите, а Наталья знает о… О вашем происхождении.
— Нет.
— Отчего же?
— Ну… — Охимчик смутился. — Мне бы не хотелось, чтобы она думала, будто бы мною движет меркантильность. Она милая девушка, добрая, не чета братьям, те настоящие выродки, что один, что другой. Я надеюсь, что теперь, когда меж нами не осталось больше преград, Натали согласится стать моей женой, я буду хорошо заботится о ней. Женщине не следует оставаться одой, понимаете?
— Понимаю. — Аполлон Бенедиктович понял одно: любовью тут и не пахнет, Охимчик одержим идеей занять «подобающее» ему место. Ни мало не задумываясь о том, что события двухсотлетней давности вряд ли могут служить достаточно веским аргументом сегодня. Зато с оборотнем хоть прояснилось, нету оборотня, как и предлагалось.
— И вообще я имею право на все!
— И на золото?
— Какое золото? — Пан Охимчик насторожился, точно лис, почуявший запах охотника.
— То, которое князь Богуслав Камушевский на болотах потерял.