— Пани Наталья? — В коридоре было темно и тихо.
— Пани Наталья, это вы?
Из темноты донесся смешок.
— Пани Наталья, вам плохо?
Тьма колыхалась чернильным пятном, на секунду Аполлону Бенедиктовичу показалось, что это нарисованная им же сеть сошла с листа и заполонила все пространство.
— Пани Наталья. — Он повторял уже лишь для того, чтобы слышать свой голос. Чтобы прогнать детский страх, который выполз так некстати. Маленький мальчик очень боялся темноты и голосов, что живут в ней.
Она вынырнула перед самым лицом. Рыжие волосы, белая-белая кожа и зеленые глаза, в которых застыл смех.
— Пани…
— Т-ссс. — Незнакомка приложила тонкий пальчик к губам. А Палевич ущипнул себя, чтобы проснуться. Но видение не исчезло, наоборот, оно стало четче, реальнее, живее… Личико фарфоровой пастушки, светлое платье, кажется, золотое, но в темноте цвет виден плохо, поэтому платье кажется просто светлым, и белый волк.
Волк. Зверь. Настоящий. Желтые глаза смотрели с печалью и насмешкой, точно животное и впрямь понимало неуместность собственного существования. Волк оскалился и тихонько зарычал, совсем как вчера, только вчера Палевич со зверем находились по разные стороны двери, а сегодня… Аполлон Бенедиктович поднял револьвер, видение это или нет, но тварь выглядит ужасающе реальной, и Палевич решил, что если волк нападет, стрелять просто на всякий случай.
— Не надо. — Рыжеволосая панночка без тени страха положила руку на вздыбленный загривок. И, странное дело, волк успокоился. — Он этого не любит.
— Кто вы?
— Я?
— Вы.
— Не знаю.
— Как вы сюда попали?
— Не помню. Разве это важно?
— Я должен…
— Тише, тише, тише! — Перебила незнакомка. — Идемте!
И Аполлон Бенедиктович подчинился, хотя больше всего это походило на сумасшествие. Рыжеволосая девушка в старинном наряде и белый волк с желтыми глазами. Зрелище столь невероятное, что даже он, человек в высшей степени благоразумный, готов поверить в существование призраков.
— Знаете, — она вдруг остановилась. — А я — ангел!
— Неужели?
— Да, я — ангел, настоящий ангел. Я только забыла, как меня зовут.
— Вы здесь живете?
— Да. — Она закружилась на месте. — Здесь. И еще там. И во многих других местах. Я только на небо попасть не могу, хотя очень хочется. Вы бывали на небе?
— Нет. — Аполлон Бенедиктович прикидывал, как бы половчее прикоснутся к ней, ему нужно было убедиться, что девушка — существо из плоти и крови, а не призрак. Но волк, словно догадываясь о недобрых намерениях, не спускал с Палевича угрюмого взгляда желтых глаз и улыбался так… пастью. Настоящие волки не умеют улыбаться.
— Людям нельзя на небо. Закройте глаза.
— Зачем?
— Я судьбу предскажу.
— А если я не хочу знать свою судьбу? — Палевич кожей чувствовал, что за ее просьбой скрывается какая-то уловка. Девушка, тряхнув рыжей гривой — словно огонь на свободу выпустили — засмеялась.
— Каждый хочет знать судьбу, просто не каждый осмеливается спросить. Ты — трус?
— Нет.
— Тогда почему прячешься? Закрой глаза. Закрой, закрой! — Настаивала она. — Или я обижусь.
— Хорошо. — Аполлон Бенедиктович сдался, в конце концов, вряд ли она причинит ему вред. Лба коснулась что-то теплое. Рука? Значит, она все-таки человек? Волк предупреждающе зарычал, и рука исчезла.
— Ты храбрый, когда нужно идти вперед, а вот отступить боишься, и страх твой обернется кровью. — Ее голос звучал глухо. — Ты мог уехать, но не уехал, поэтому кто-то умер. И еще умрет. По твоей вине прольется много крови. И чужая судьба изменится. Плохо, когда судьба меняется, очень-очень плохо.
Она упрекает? За что? Следовало бросить все и уехать, так что ли? Ведь князю уже не помочь. То есть, после его отъезда все бы успокоилось?
— Мне уехать?
— Сам решай. Ты будешь любить и ненавидеть. Человек один. Вы будете вместе, но ты до конца жизни станешь корить себя за это. Странно… Я никогда раньше не видела ничего подобного. Не открывайте глаза и тогда вы сможете все сами увидеть.