Долго сидеть не пришлось. И десяти минут не прошло, как раздался радостный крик жандарма.
— Аполлон Бенедиктович, Аполлон Бенедиктович, вы только гляньте! Аполлон Бенедиктович, сюда хотьде!
Палевич пошел на голос, проклиная и лес, и Федора, и собственное упрямство, не дозволяющее закрыть дело. Вот, казалось бы, чего ему не хватает, есть жертва, есть убийца, есть свидетели, в конце концов, а он все никак успокоиться не может, ищет чего-то, ищет, а чего — и сам толком не знает.
— Аполлон Бенедиктович, — Федор вынырнул из зарослей кустарника, точно огромный медведь, только не бурый, а серо-зеленый, в цвета недружелюбного леса. Увидев Палевича, медведь оживленно замахал руками. — Сюда, Аполлон Бенедиктович, сюда.
«Сюда» означало, что придется нырять в кустарник. Палевич поежился от такой перспективы, а Федор разве что не плясал от радости. Ему хорошо, тяжелая промасленная ткань плаща защитит от колючек, да и не страшно, если упадешь.
Обреченно вздохнув, Палевич нырнул вслед за жандармом, и самые худшие ожидания не замедлили оправдаться. Аполлон Бенедиктович моментально вымок, хотя еще минуту назад ему казалось, что вымокнуть больше уже невозможно, однако холодный душ, обрушившийся сверху, доказал обратное. А еще ветка пребольно хлестанула по лицу, словно предупреждая, что дальше идти не надо. Аполлон Бенедиктович выругался, на сей раз вслух. Идущий впереди Федор поспешил заверить, что «ужо недалече». Хотелось бы знать, чего он там нашел.
Мокрый кустарник закончился, и Аполлон Бенедиктович вышел на поляну. Обычную лесную поляну, которая практически не отличалась от той, на которой Палевич стоял совсем недавно. Здесь даже пень имелся, старый, грязный, обросший бледно-розовыми волчьими грибами.
— Вот, вы только гляньте сюда!
Аполлон Бенедиктович, смирившись с грядущим приступом подагры, пошел на другой конец поляны, куда его так настойчиво звал Федор. Ну, если там ерунда какая-нибудь, он этому любителю легенд голову-то открутит.
— Вот! — Жандарм спешно, видать чувствовал дурное настроение высокого начальства, раскидал кучу валежника. Под ней обнаружился череп. Аполлон Бенедиктович сразу и не понял, что эта бело-коричневая, похожая на необычный ствол дерева, штука на самом деле череп, уж больно он был… чуден.
— Корова. — Со знанием дела заявил Федор. — Видать, еще с прошлого года лежит, а то и раньше. А этот совсем свежий. — На втором черепе, извлеченном из черной ямы, укрытой валежником — Палевич только сейчас эту яму увидел — имелись длинные изогнутые рога серого цвета. Значит, и в самом деле корова.
— Там их штук десять! Я бы в жизни не заметил, если бы он один сверху не оставил.
— Кто?
— Оборотень. — Убежденно ответил Федор. — Его работа! Коров ел, а кости туточки прятал, чтоб, значит, не догадался кто.
— Глупость. — Аполлон Федорович, повертев бурый коровий череп в руках, положил его на землю и брезгливо вытер пальцы о зеленый лист. Вот уж правду говорят: пошли дурака Богу молиться. Стоило мокнуть заради какойто ямы, коровьими черепами наполненной.
— Тут не только коровы. — Федор уже успел залезть в яму с ногами и теперь радостно, словно обнаружил легендарный клад, копался в земле. Горка костей на краю ямы росла на глазах.
— Овечка… Собака… Это волк, видите, какой большой и клыки здоровые… Значит, и своих не щадит. Оборотень, одним словом. Еще овечка. А это мелкое что-то, лиса, наверное.
В этой куче костей, аккуратно выкладываемых Федором, было нечто неправильное, вот только Аполлон Бенедиктович, как ни силился, не мог понять, что именно. Дело даже не в том, что черепа принадлежали разным животным, дело…
Дело в самих черепах. Вернее в том, что черепа есть, а других костей нету, а ребра, позвонки где? Кости таза, берцовые, бедреные и другие? Такое впечатление, будто черепа оставляли в яме специально, словно… Словно в жертву языческому богу.