— Так где искать-то? — Половину сентенций я пропустила мимо ушей, пусть крошка Цахес злорадствует, я же устала бояться.
— На Лисьем острове, милая, на Лисьем острове…
Мой дневничок.
Решилась рассказать С. все. Тяжело, но мне сложно скрывать от нее свою суть, это не честно, это подло, это неправильно. С. сумеет мне помочь, она светлая и добрая, настоящий ангел, а ангелы творят чудеса.
Она не стала кричать, обвинять, плакать. Молча обняла и погладила по голове, и полегчало. С души словно кожа слезла. Больно, вижу, как растрескивается шкура, как проступают сквозь трещины кровь и сукровица, и пахнет серой. Рай обернулся адом, но я вырвусь. Обязательно вырвусь.
С. обещала помочь, она не бросит меня.
С иглы я соскочу, будет сложно, но я сумею, теперь у меня есть С. Главное отделаться от Алика, он мой демон, мое проклятье, стоит дернуться, и он с удовольствием окунет меня в море грязи, созданное мною же. Против демонов помогает распятие либо каббалистические знаки. Значит, и мне нужно отыскать такой вот каббалистический знак, чтобы у Алика и мысли не возникло мешать мне.
Ненавижу его. Ночью снова кино, снова похотливые уроды, разгоряченные съемкой и собственным воображением. Скоты. Все мужики — уроды. И Тимур тоже. Прячется за свои "прилично-не прилично", а внутри такой же, как они. Так и хочется подойти и выложить все, как есть. Даже представляю, что скажу.
Знаешь, дорогой, как ты меня задолбал со своей любовью, я тебя ненавижу точно так же, как всех скотов с яйцами. Думаешь, я хорошая? Ошибаешься. Я наркоманка и проститутка. Нет, не проститутка — порнозвезда. Вот так, я наркоманка и порнозвезда. Звезда, потому что наркоманка и без укола мне жизнь не в жизнь, а без фильмов нет уколов.
Его перекосит. Орать станет, вероятно, ударит. Хотя нет, он слишком зажат своими приличиями, чтобы поднять руку на женщину. Уйдет и не обернется, оставив меня наедине с моей бедой. Небось, сразу позабудет и про все клятвы-обещания, и про любовь. Они всегда так, обещают одно, а в результате получаешь совсем другое. Скоты, что и говорить.
Алик скоро заедет, нужно придумать, как его обойти. Не думаю, что это будет сложно, он же полный урод, полагает, будто у меня в голове ни капли мозгов не осталось. Может, оно и так, но не ему судить.
Я думаю, думаю, думаю. Уколоться, иначе не вынесу сегодняшней ночи. Без укола сложно быть шлюхой. Не смогу. Меня уже потрясывает. Срочно дозу принять, иначе больно будет, а я не хочу боли. И времени в обрез, вот-вот эта скотина явится. Уколоться и дневник спрятать.
Ничего, я решила вырваться, значит вырвусь.
Салаватов, конечно, предполагал, что Ника уйдет — не вечно же ей обитать в его квартире, однако не думал, что это произойдет так быстро. Вернувшись домой, он даже испугался тишины: телевизор молчал, магнитофон тоже, свет не горел. Пусто и тихо.
— Ушла.
— Ну и радуйся. — Не слишком уверенно произнесла Сущность. — Ты ж сам хотел избавиться. Уедем теперь.
— Куда?
— Куда-нибудь.
В кухне на столе Тимур обнаружил конверт. Из подписей только "спасибо", а внутри деньги. Почти тысяча долларов.
— Вот дура! — Гадать, кто оставил конверт, не приходилось, подобная идея могла придти в голову одному-единственному человеку — Доминике.
— Неплохой повод, однако. — Заметила Сущность. — Есть с чем в гости заглянуть…
Тимур так и сделал. Ника визиту не удивилась, открыла дверь и махнула рукой, приглашая зайти. Выглядела она хуже, чем вчера, Салаватов машинально отметил нездоровый румянец и лихорадочный блеск в глазах. Складывалось ощущение, будто Доминика недавно плакала.
— Или укололась.
Предположение Сушности Тимур отмел сразу, Ника не колется, он бы заметил. Значит, плакала. Точно, плакала, вон и нос красный, и веки припухли.
— Что случилось?
— Где?
— У тебя.
— А с чего ты взял, что у меня что-то случилось? — Ника небрежно поправила челку. — У меня все хорошо. Просто замечательно!
— Все хорошо, прекрасная маркиза, за исключеньем пустяка?
— Примерно так, — наконец-то она улыбнулась. — Зачем ты приехал?
— Вот, — Тимур протянул конверт, — забери.