— Но цвет же…
— Олег тоже считал, — перебила пани Наталья, — что главное — цвет разный, но кроме цвета и покрой имеется. А на Магде платье смотрелось гораздо лучше, все бы смотрели и сравнивали.
Поднявшись, она подошла к платью и нежно провела рукой по грязной ткани.
— Мне оно очень нравилось. Вам не понять, насколько важна одежда для женщины. Я иногда одевала его. Для себя, чтобы в очередной раз убедится, что не гожусь для подобных нарядов. Ткань чудесная. Шелк, серый, но с голубым отливом, совсем как жемчуг. А цветы вышиты белой нитью. Розы и лилии. Я, правда, больше фиалки люблю, но вышивка была настолько красива, что глаз оторвать невозможно. А теперь. Оно совсем испорчено!
И снова у Аполлона Бенедиктовича сложилось странное чувство, будто Наталья Камушевская разговаривает не с ним, а сама с собой. Она точно не замечает присутствия посторонних людей, сидит на полу, расправляет складки на мокрой тряпке, что некогда была платьем, счищает грязь и говорит что-то совсем уж непонятное.
— Бедное платье. Зачем он украл его? У Магды тоже лилии вышиты, но не белой нитью, а золотом. Но ведь золотых лилий не бывает, правда? Лилии — символ невинности, по какому праву она носила такое платье?
— Пани Наталья, с вами все в порядке?
— Да, конечно, — она поспешно поднялась и неловко вытерла руки о подол платья, будто маленькая девочка. — Со мной все в порядке. Я знаю, зачем ему платье.
— Зачем?
— Он собирается меня убить. — Убежденно заявила девушка. — Он поэтому украл платье. Это… Это предупреждение. Или я… Или смерть. Я соглашусь. Скажите пану Юзефу, что я согласна.
— Пани Наталья. — Начал было Палевич, но Камушевская не стала слушать. Зажав уши ладонями, она замотала головой.
— Не надо. Не говорите ничего, ни слова… Никто не поможет. Выход один… Убейте. Убейте его, пожалуйста! Убейте оборотня!
— Пани Наталья! — Аполлон Бенедиктович схватил ее за плечи. — Пани Наталья, да что вы такое говорите! Вам ничего не угрожает. Поверьте, пока я здесь, никто и ничто не причинит вам вреда. Клянусь.
— Спасибо. — Кажется, она окончательно пришла в себя, и лишь красные пятна на щеках и лихорадочный блеск глаз выдавали волнение. — Я… Я говорила ужасные вещи, простите ради Бога.
— Это от волнения. — Палевичу было стыдно за то, что он стал невольным свидетелем некрасивой сцены, и пани Наталье приходилось теперь оправдываться.
— Паненке доктор нужен. — Присоветовал Федор, про которого, надо признаться, Палевич совершенно забыл. — Нервы лечить. Хорошо настой пустырника помогает или еще ромашки тоже.
— Ромашки? — Она улыбнулась, точно солнышко выглянуло из-за туч. — Благодарю вас, непременно воспользуюсь советом. А теперь, извините, но мне действительно лучше отдохнуть. Голова прямо разламывается. Аполлон Бенедиктович, отпустите же меня.
Палевич разжал руки, хотя больше всего на свете ему хотелось обнять ее, спрятать, увезти прочь отсюда, из этого мрачного дома, похожего на тюрьму, подальше от пана Охимчика с его меркантильными интересами и подальше от ее собственных страхов. Такой женщине нужен дом, полный света и яркие наряды. Такой женщине нужен мужчина молодой и сильный, способный защитить ее.
Собственных мыслей Аполлон Бенедиктович стыдился, точно кто-нибудь, да хоть Федор, мог их подслушать и узнать о робком чувстве не слишком молодого и совсем уж некрасивого следователя к молодой и красивой хозяйке дома. Стыдно, один Господь видит, насколько стыдно, но руки еще помнили холодную и нежную ткань ее платья. Шелк? Она говорила про шелк…
Федор закашлялся, и наваждение схлынуло. Да что ж это было, в самом-то деле?
— Ваш благородие, делать-то что будем?
— Ничего. — Пробормотал Палевич. — Ждать будем.
После он не единожды корил себя за подобное решение, и не единожды оправдывался, что на тот момент решение было разумным. Да и что сделаешь, когда не известно, чем твое действие обернется.
Утром я ощутила себя рабом с галеры, который несколько суток кряду ворочал веслами без продыху. Ныли руки, ноги, спина, голова… Ладно, голова, с ней все понятно, а остальное почему болит? С трудом доползла до ванной и сразу же испугалась: из круглого зеркала на меня глядело чудище со всклоченными волосами неопределенного цвета, желтоватой кожей и вспухшими веками, из-под которых проблескивали мутноватые глаза. Неужели я так выгляжу? Вот к чему приводит недостаток здорового сна.