— Здесь всегда не спокойно, — он достал смартфон и глянул на экран. — Тогда, до половины пятого. В ординаторской.
И посмотрел на меня странным, ни на что не похожим взглядом. Похожий и в то же время не похожий огонек встречала я в глазах бывшего ухажера-сталкера.
Кожей почувствовав разбегающиеся в разные стороны мурашки, исподтишка глянула на Егора. Было и в нем нечто манящее и пугающее одновременно. И волнующее.
— Да, — согласилась я, улыбнувшись про себя.
День, начавшийся совсем неудачно, вошел в свою колею. Я даже порадовалась решительности Родственника Христа с его поспешной импровизацией. Иначе приглашения для знакомства пришлось бы ждать неизвестно сколько.
И мысли о заведующем и его делишках выветрились из головы. Вечер обещал принести новые знания и приятное знакомство. Что может быть лучше?
Меня так и подмывало попросить лаборанта позвать остальных коллег, но странное, едва уловимое предчувствие не позволило произнести эту просьбу.
Оно и к лучшему, подумала я, глядя на удаляющуюся спину лаборанта, мастера, как я помнила, на все руки. С глазу на глаз всегда легче делиться секретами. А он их, наверняка, знает предостаточно. Заодно спрошу, почему его так сильно испугался Иван.
Глава 14. О том, что чем больше знаешь, тем непонятнее происходящее
Улыбаясь, я шла по коридору, и казалось, ничто не могло испортить мне хорошее настроение. Кроме лужи, расплескавшейся от ведра, которую санитарка, орудующая рядом тряпкой, замечать не собиралась.
Зачерпнув босоножкой грязной холодной воды, не сдержалась, и поток моего ворчания пронесся по коридору.
Санитарка молча поджала губы и еще яростнее зашаркала шваброй. А помещение наполнилось штормом возмущения, негодования и ярости. Ходят тут белоручки, покончали свои университеты, а убирать, как всегда, некому.
Я ошарашенно взглянула на фигуру в мятом белом халате, но та нарочито внимательно терла тряпкой плинтус, демонстративно отвернувшись ко мне спиной и тем, что располагается ниже.
Ну и ладно!
И тут я поняла, что меня тревожит уже второй день. Под ложечкой закололо от неприятного предчувствия. Успокаивая себя тем, что рано делать выводы, сначала надо убедиться в правильности своих подозрений, я оглянулась в поиске кого-нибудь живого, но не пациентов и не Яна Игнатьевича с Егором.
А все потому, что до моей рассеянной головы только сейчас дошло с ног сшибающее наблюдение.
Я чувствую эмоции, временами даже мысли пациентов, медсестер. Все, что думает обо мне санитарка, тоже вот чувствую.
Эмоций же Яна Игнатьевича, я не чувствовала. Я вспомнила, какая эмоциональная пустота поджидала меня уже под дверью в кабинет заведующего, не говоря про сам кабинет.
С Егором история повторяется. Только сейчас я поняла, что не чувствовала его эмоций ни в первую нашу встречу, когда он показывал мне лечебницу, ни сейчас, когда переживания у всех нас зашкаливали.
Подойдя к окну и упершись руками в подоконник, я задумалась, чем можно объяснить этот странный факт. Почему именно их двоих я не чувствую? Не по полу же идет разделение, в самом-то деле?
Есть идея!
Нужно пройти мимо или поговорить с как можно большим числом людей. Возможно, тогда станет понятнее, что происходит с моими способностями. Я же вроде как, если верить Петровичу, медиум.
У меня даже кот есть. Особый. Как ни у кого другого.
Я отошла от окна и пристально посмотрела в длинный коридор. Как на зло, он был пустой, словно анатомичка ночью. Ни санитарки, кроме этой упитанной тетки, остервенело трущей плинтус и распускающий яростные флуктуации вокруг себя, ни медсестры. А про посетителей и мечтать нечего. Странное место.
А мне для проверки наблюдения нужно еще человека два-три, а лучше с десяток. И не пациентов.
И тут я вспомнила, о пожилой сотруднице в регистратуре, которая очень любит чай. Оглянувшись по сторонам еще раз и никого не увидев, забежала в ординаторскую. Правая дверца в секции старого серванта была призывно приоткрыта, словно приглашая проверить, осталось ли в нем еще немного печенья к чаю. Вчера оно было, я точно помнила.
Схватив жирную холодную ручку и распахнув дверцу до упора, я заглянула в нутро лакированной несуразной громадины. Увидев знакомую коробку с яркой этикеткой, не мешкая схватила ее, закрыла жалобно скрипнувший сервант и, быстро выскользнув в коридор, сбежала по лестнице вниз.
В холле было пусто, а в регистратуре, неспешно попивая чай, скучала Семеновна. Поздоровавшись, я протянула ей пачку печенья и мило улыбнулась: