Замерев на месте на пару минут, я прослушала пространство, — тишина! — и перевела взгляд на пациентов.
Священник уставившись в окно грустно перебирал четки, Волшебник пыхтел над письмом. Получалось у него плохо. Буквы застыли в неведомом танце. Одни прижимались друг к другу, другие наоборот, разлетелись слишком далеко. Знаков препинания не было, а сами строчки, то и дело съезжали вниз.
«Уж, не в Зеленую ли страну послание», — подумала я про себя, но ничего не спросив, продолжила наблюдение.
Вася и Петя играли в карты. Карты в отделении под строгим запретом и на миг мне захотелось отнять колоду, но вокруг царило умиротворение и покой, что нарушать их совсем не хотелось.
Даже Родственник Христа, не обращая на меня ни малейшего внимания, разложив на постели пачки писем с фотографиями, сосредоточенно поднося к глазам то одну, то другую, рассматривал их, перебирал.
Как интересно! Что же это за фотографии? И я вытянула шею в его сторону. Маневр не сильно помог и я сделала пару шагов к кровати.
Любопытство меня когда-нибудь погубит!
На кровати лежали пожелтевшие листы бумаги, исписанные мелким и не очень почерком. Я пригляделась. Много листов, очень много. Некоторые, совсем желтые, готовые вот-вот рассыпаться в труху, а некоторые почти свежие. С небольшими пожелтевшими полосками внизу листа, куда на него попадал свет.
На отдельной части постели, в стороне ото всех, располагались письма с фотографиями. Чаще всего они были чёрно-белые. Но в стопке разнокалиберных снимков, проглядывало и несколько цветных. В глаза бросилась цветная фотография, двадцатилетней давности, не меньше. На ней мощная девушка, улыбаясь поглаживала удава свисающего с шеи. Голова и хвост рептилии, казалось, расслабленно висели на руках, а на деле, животное только и выжидало момент для атаки.
На пару минут я представила, как на моей шее висит этот удав, способный в любой момент сжать грудную клетку в смертельное кольцо и страх сжал горло.
Сбрасывая наваждение и успокаивая себя тем, что никакой дух от фотографии ко мне не взывает, значит, все живы, еще раз осмотрелась по сторонам. Тишина и покой! Совсем другое дело!
Самое время обдумать все произошедшее и поговорить с Яном Игнатьевичем.
Или не стоит ничего ему говорить?
С этими непростыми мыслями я вышла от пациентов и, скрывшись в ординаторской, плюхнулась в кресло и потянулась к печенью, забытому на столе кем-то из коллег.
Хорошо, начнем с самого неприятного. Если Егор и вправду вампир, что это означает для меня? Жаль, не спросила у Василия подробности про вампиров, только про себя думала. Вот эгоистка!
Но вампир ли он? Может, просто псих, как и большая часть народа, тусующегося здесь. А если вампир…
Что любят и не любят вампиры, какая управа на них существует? По преданиям, только серебряной пулей можно их насмерть прибить. Ну и с колом осиновым в придачу.
Пока Егор выглядит мирно и никаких криминальных желаний не вызывает. А вот интерес — да.
Так, что же еще не любят вампиры? Задумавшись, я дожевывала последнюю печенюшку и уставилась в потолок.
Ну, конечно! Смотреться в зеркало им невмоготу.
«Жаль, совсем не помню, почему. Загуглю при случае», — отметила я про себя, еще одни пункт в мысленной записной книжке.
А еще они не выносят солнечный свет. Вот это реальная зацепка. И я вспомнила, какие мутные стекла на окнах во всем правом крыле, где располагался лаборатория. И в самой лаборатории полумрак…
Есть еще вопрос к Яну Игнатьевичу… Не может быть, чтобы он был не в курсе, что под его носом обосновался вампир. Хотя… Я в курсе, но только потому, что сама некромант. В противном случае, максимум, про что я бы подумала, увидев эпическую сцену со смакованием крови: у одного из нас не все дома. И ничего больше.
И все же, к Яну Игнатьевичу надо заглянуть. Стряхнув крошки с тарелки в мусорное ведро и протерев ее влажной салфеткой, — идти в моечную совсем не хотелось, — я поставила ее в сервант и вышла на поиски заведующего. В суете чуть не забыла еще один важный момент. Мне срочно нужен выходной. Завтра. Ну и заодно, еще раз рассмотреть обстановку в кабинете заведующего не помешает.
Едва я робко постучала, как из-за двери раздался голос:
— Войдите!
Ждать себя я не заставила. Открыла дверь, поздоровалась и погрузилась в сумрак кабинета заведующего. Музыка на этот раз не звучала. Вообще ничего не было. Ни малейшего колебания пространства. И света мало. Шторы, такие же плотные, как и в лаборатории Егора.
Такую стерильность пространства мне не доводилось встречать еще ни разу.