— Давай займемся делами после ужина, — сказал Джефф. — Я хочу поесть. Я на самом деле голодный настолько, что уже готов сесть и мясной рулет.
— Мама его специально приготовила, — упрекнул Альфред.
— И я никогда его не любил. Ненавижу мясной рулет. Не только ее, но вообще всякий.
— Ты бы от него не отказался, если бы его сделала Китти, — предположил Альфред.
Кристофер уже подошел к воротам, а Райдер все еще был рядом с нами. Получилось так, что между ними произошло что-то вроде соревнования кто смеется громче.
— Я бы заплатил кучу денег, чтобы увидеть мясной рулет от Китти, — Кристоферу удалось вставить реплику между ржачем.
— А есть его пришлось бы мне, — добавил Райдер.
— Парни, — Альфред выглядел потрясенно, — это было грубо.
— Я на самом деле не готовлю, — сказала я. — Могу, просто не люблю. Я живу в Научном центре — у нас самые лучшие магазины на планете.
— Но иногда человеку хочется домашней еды, приготовленной дома, — запротестовал Альфред.
— Мой мужчина умеет готовить. Я бы сказала, лучше, чем я.
— Ты готовишь? — явно еще в большем шоке спросил Альфред у Джеффа.
— Еще я самостоятельно одеваюсь. И иногда руковожу полевыми операциями всего отдела «Центуарион». Удивительно, не так ли?
— Мы любим ходить в рестораны в тех редких случаях, когда удается. Держу пари, если прыгнем через ворота на Восточную базу, то обнаружим рестораны в Нью-Йорке открытыми и готовыми к нашему обслуживанию. Надеюсь, все поняли мою мысль. Я сейчас готова заняться людоедством и начать с людей, которых знаю и люблю. Кушать, немедленно, пожалуйста. Иначе я начну беситься.
— Оставляю вас, — сказал Кристофер и прошел через ворота.
— Я последним, — сказал Джефф, но Альфред не сдвинулся с места, наверное, ждал, пока мы пройдем через ворота первыми. В воротах исчезли Кевин, а за ним Райдер.
— Мой объект, — сказал Альфред.
— Но моя ответственность, — ответил Джефф. Выглядели они так, что готовы пикироваться за доминирование несколько часов кряду.
— Мой желудок начинает подбираться к позвоночнику, — напомнила я.
— Прекрасно, — сдался первым Альфред. — Не стоит заставлять ждать нашу спасительницу, — он мило мне улыбнулся, но в его взгляде я уловила беспокойство. — Не мешкайте.
Всегда, все, у ворот говорили мне и Джеффу, чтобы мы не тратили время. Мы только однажды немного отклонились от курса. Ну, может быть, раза два. Ладно, несколько раз. Много раз. Но проблемой никогда это не было.
— Не волнуйся. На той стороне нас ждет ужин.
— Точно, — сказал Альфред и скрылся в воротах.
Мартини тут же занялся калибровкой ворот.
— Что ты делаешь?
— Настраиваю их, чтобы я смог тебя пронести, — он посмотрел на меня. — Если не хочешь проходить через них в одиночку.
— Не нужно этого, — сказала я, изображая бодрость. — Не торопись.
Свободной рукой он погладил меня по затылку.
— Я этого хочу.
— Джефф, все будет нормально. Я сделаю все возможное, чтобы не поссориться с твоей мамой.
— Малыш, на свете нет ничего, чего бы ты не смогла. Но дело не в тебе, а в них и во мне.
— Твой отец тебя любит, это я знаю точно. Он, как и ты, любит дразниться. Ты же меня постоянно дразнишь.
— Но я делаю это любя.
— Так же, как и он.
— Возможно.
— И мама твоя, наверняка считает, что вряд ли кто-то хорош для ее мальчика.
— Точно, — фыркнул Джефф.
— Я знаю много парней с такой же проблемой. Это распространенное явление. Большинство матерей считают, что не каждая девушка хороша для ее сына. И большинству отцов не нравятся парни, заинтересовавшиеся их дочерьми. Ты сам такого знаешь — моего отца.
— Твой отец исправился.
— Видишь? Твои родители тоже исправятся.
— Могу сказать, ты понравилась моему отцу.
— Мне он тоже понравился. И, наверняка, уверена, я понравлюсь и твоей маме. Сам увидишь, когда мы встретимся.
— Все возможно. Вряд ли, но возможно, — он закончил настройку, потом подхватил меня, поднял. Я обхватила его ногами. Джефф подхватил наши вещи, и мы вошли в ворота.
Я спрятала лицо в его плечо и закрыла глаза. Терпеть не могу проходить через ворота, больше даже, чем двигаться на гиперскорости и, чем дальше мое лицо от плеча Джеффа, тем хуже последствия перехода. Еще хуже, когда я оказываюсь голодна, тогда тошнота вовсе непереносимая.