— Передаю, — Кевин вытащил телефон.
— Остановись, — тихо сказала Люсинда, но Кевин начал набирать номер. — Нет, не делай этого.
— Хочешь посоревноваться со мной, — я взглянула прямиком в глаза Люсинды. — Без проблем. Я видела, как прикончили твоего отца-убийцу и его мострообразное альтер-эго. И я помогла прикончить его. И никакого раскаяния. Я прикончила эту сучку Беверли, которая пытала и пыталась убить Джеффа. И у меня нет никаких сожалений, когда я снесла ей башку бейсбольной битой и не испытываю никаких угрызений совести. Ты мне не страшна. Ты сейчас представляешь собой ту часть фанатичных и нетерпимых людей, с которыми моя семья борется всю свою жизнь, пытаясь остановить, — я глубоко вздохнула. — Кристофер!
— Да, Китти, — он появился рядом с Кевином.
— Позвони отцу. Передай ему, что если он не положит конец любой форме принудительного брака и будет отлучать от церкви любого, кто идет против этого, я стану хуже, чем угроза со стороны «Клуба 51» и всех сверхсуществ вместе взятых.
— Сейчас сделаю, — Кристофер начал набирать номер на мобильнике.
— Кристофер! Как ты можешь? — вступила в разговор Барбара, так яростно, что в коридоре возникла опасность возникновения пожара.
— Я знаю, кто следующий предназначен на женитьбу поневоле, — он пожал плечами.
— Китти, — сказал Кевин, показывая на телефон, — твоя мама хочет знать, нужно ли обеспечить военную охрану, чтобы защитить беженцев или предпочитаешь поместить всех на базу в Кальенте.
— Китти, — прежде, чем я успела ответить, встрял Кристофер, — отец говорит, что не знает ни о каких принудительных браках в нашем обществе. Официально понтифик не санкционировал такого рода поведение. Однако, если чувствуешь, что в это дело должны быть привлечены военные для безопасности части или всех наших людей, он дает тебе на это полное право и, в любом случае, ни для кого не будет никакого отлучения от церкви, — он взглянул на Люсинду. — О, да, он так же просит передать, что ты ведешь себя слишком вызывающе, как твой отец, и предлагает немного поумерить пыл.
Люсинда смутилась. Барбаре, однако, кажется, все было нипочем, из чего стоит предположить, что удачный брак ее дочери для нее намного важнее.
— Бред какой-то. Это наши традиции. Передай понтифику, что предложения Джеффа к Дорин были сделаны и приняты.
— Барби, детка? Ты слишком наглая, но я наглее. К сожалению, это сейчас неуместно. Скажешь еще хоть слово, которое мне не понравится, и все угрозы, которые мы испытали за все это время, испытаешь на себе сполна в концентрированном виде. Поверь мне — со мной тебе не совладать, я уже не говорю о моей маме.
— Ты не смеешь со мной разговаривать таким тоном, — взгляд Барбары сузился.
— Конечно же, смеет, — за спиной раздался голос Джеффа. Я обернулась и увидела его позади всех, прислонившегося спиной к стене. Кажется, происходящее его забавляет. — Смотри, какая веселая штука. В этом доме, кроме меня и Кристофера, у Китти самое высокое звание, черт побери. Поэтому, то, что вы сейчас делаете, называется неподчинением. Насколько помню, в наших традициях и законах есть много всякого, определяющее неподчинение скверным поступком.
— Понтифик обдумал и заявляет то же самое, — добавил Кристофер. — Папа ждет, Китти. Что ты хочешь делать дальше?
Я посмотрела на Кевина.
— Захватываем базу в Кальенте.
Глава 50
Стартовал бедлам. Я удивилась, потому что уже привыкла к тому, что центаврийцы, когда озадачены, в основном молчат. И только потом поняла, что они не размышляют, а волнуются.
— ЗАТКНИТЕСЬ! — проревел Джефф так, что стекла задрожали. Никто не может так кричать, как он. В коридоре наступила тишина. — Вот так лучше, спасибо. А сейчас… Думаю, мы все с этим справимся. Барбара, я женюсь на твоей дочери, только когда замерзнет ад. Дорин, не хочу тебя обидеть.
— Я не обижаюсь, — ответила та, все еще прячась за моей спиной, как за щитом. Возможно, у них может быть какое-то оружие и Дорин использует меня именно в качестве щита.
— А сейчас, мам, поскольку сегодня у меня получилось самое веселое возвращение домой за все время, я даю тебе выбор. Либо ты извиняешься перед Китти и я имею ввиду по-настоящему извиняешься, и тогда мы все дружно садимся за стол и кушаем твой мясной рулет, даже я, хотя и не хочу. Либо ты продолжаешь этот нелепый гамбит и мы уходим. Да, а если мы уйдем? Тогда я больше никогда, никогда больше сюда не возвращусь. Даже когда ты будешь на пороге смерти, все равно меня не увидишь. Ты же этого добиваешься? В таком случае, мы уходим прямо сейчас.