— Это как так?
— Сумасшедшая сучка. Ты как одинокий испуганный цыпленок, знаешь об этом?
— Наверное, да. Но я не всегда была такой.
— И когда начала сходить с ума?
Я ожидала, что она ответит что-то вроде когда у нее начались первые менструации, когда умерла ее мать или когда она первый раз увидела Брайана.
— В прошлом году, где-то так. Я как раз устроилась в Кеннеди.
Я потрясенно посмотрела на Серин. Она была серьезна.
— До этого с психикой проблемы были?
— Нет. Я… я знаю, когда это начинается. Не всегда действует, и не так долго. Но, чем дальше, тем становится все хуже и хуже, — она заплакала. — Брайан никогда меня не полюбит, правда? Если меня не посадят в тюрьму, я навсегда останусь одна, и никто меня не полюбит.
В моем мозгу щелкнуло.
— Чтобы работать в Кеннеди, ты ведь проходила какой-то психоанализ, верно?
— Да, все проходят тестирование на пригодность, психическую совместимость и все такое.
Я снова вспомнила Чаки. «Заговорщик Чаки», как я ненавижу это его прозвище, навсегда к нему прицепившееся. Он всегда говорил, что большая часть происходящего, всего лишь сложная уловка для того, чтобы получить больше денег или власти. Он буквально чувствовал, когда начинались наиболее активные заговоры вместо честной борьбы за власть. Он не верил в совпадения, и это стало причиной, почему я тоже в них не верю. Научилась за годы общения с Чаки. Он утверждал, что все происходящее всего лишь часть чего-то большего, задуманного теми, кто хочет еще больше денег и власти.
Но Чаки твердо верил, что на Земле есть пришельцы, и он оказался прав. Что, если он прав и в отношении заговоров? В том, что эти заговоры существуют до сих пор и вполне себе активны?
Пока нельзя ни позвонить ему, ни эсэмэску послать, поэтому я попыталась посмотреть на нашу ситуацию так, как это сделал бы Чаки. У него есть простое правило — нужно найти человека, который из этой ситуации поимеет наибольшую выгоду и, как бы маловероятно это ни звучит, именно он, или она, и будет во главе всего этого заговора.
А тут и не надо особенно напрягать мозги. Левенталь Рид. Политик. К тому же он знает, что на Земле есть центаврийцы и он пытается превратить их в специальную военную часть. Кроме того, «Клуб 51» — его карманная организация, а сын главы «Клуба 51» работает в Кеннеди.
Освободив руку из хватки Серин, я обняла ее.
— Уверена, я смогу тебе помочь. Если, как сама понимаешь, мы все выживем, спасая тебя.
Не успела я это сказать, как услышала проклятья сразу нескольких мужских голосов, отозвавшихся на заглохший двигатель.
— Все из машины, — крикнул Райдер. — Она скончалась.
Мы с Серин выбрались из багажника, остальные тоже стали вылезать из кабины.
— Лоррейн, у тебя сохранились силы для гипер-скорости?
— Нет, я все использовала, чтобы добраться до этого чертового маяка.
Обернулась.
— Серин, а у тебя как с этим?
— Могу, но только километров восемь.
— Достаточно и этого. Внимание всем, берем за руки друг друга.
Одной рукой я взяла ладонь Серин, другой — ладонь Лоррейн. Дальше прицепились Гауэр, Райдер, Кристофер и Мартини.
— Побежали, Серин.
Она побежала и наша испуганная цепочка шлейфом понеслась вслед за ней. Я оглянулась и увидела, как Аллифлэш чуть было не оттяпал ногу Джеффа. Потом мы остановились. Далеко. Все рухнули. Я откопала в сумочке телефон и набрала номер.
— Джерри?
— Где вы, ребята?
— Понятия не имею. На асфальтированной дороге. Наша машина где-то в восьми километрах отсюда и, наверное, ее уже грызут аллигаторы. Сделай что-нибудь. Что угодно. Забери нас.
— Без проблем. Я связался с Восточной базой и теперь в нашем распоряжении «Хаммер»-лимузин. Мы едем к вам. По крайней мере, я надеюсь, что мы едем к вам.
Я посмотрела вдоль дороги.
— Вижу фары. Советую снизить скорость, у нас нет сил, мы с дороги сползать будем медленно, — мчащаяся машина не затормозила. — Хм, Джерри? Серьезно, притормози.
— Э-э, Китти? За рулем Тим и мы не видим никаких людей.
О, черт.
— Все встали! Шевелитесь, быстрее, быстрее! У нас тут враги! — я поднялась, подняла на ноги Серин, бросилась к Джеффу и проделала с ним то же самое. — Кристофер, присматривай за Серин. Они пришли за ней, верь мне.
Мы пошли. Лоррейн и Райдер держались за Гауэра. Мы шли, и я поняла, что на самом деле среди нас единственный, кто может двигаться с какой угодно скоростью — это я. Краем сознания я это понимала, так что без всяких зазрений совести могла делать все, что считала нужным.