А вот это вовсе уже слышать ни к чему.
- Как именно ты почувствовал? - заинтересовалась Тони. - Ты за мной следил?
Синьор Пенья положил руку на дверную ручку. Ну...
- Нет. Я просто ощущаю, когда тебе плохо. Мне тоже больно... вот здесь.
Некромант коснулся груди.
Синьор Пенья выскользнул за дверь и словно растворился в пространстве. Вот так... не убили? Отлично! А с Фуэнтеса он свою долю еще стрясет!
Никуда тан не денется, заплатит, как миленький.
***
Тони подошла поближе к Эрнесто, посмотрела ему в глаза.
Внимательно. Не так, как раньше. Бывает ведь что смотришь, а бывает - что видишь. И это совсем-совсем разные взгляды. Когда ты просто подошел, поглядел, или мимо прошел, или... да столько есть взглядов, поверхностных, скользящих, вроде бы и правильных, а вроде и нет...
А вот сейчас она смотрела внимательно.
По-настоящему.
Когда не на поверхности скользишь взглядом, когда стараешься проникнуть внутрь. И то, что она видела....
- Эрнесто? - чуть дрогнул голос девушки.
Тан Риалон сделал шаг назад.
Ах, как же ему хотелось обнять Тони! Прижать к себе, не отпускать, подхватить на руки, расцеловать и спрятать от мира....
И если он так сделает - он ее потеряет. Эрнесто даже не сомневался.
- Прости. Я не хотел, чтобы так получилось. И тебя это ни к чему не обязывает.
- Но я... ты...
- Тони, не надо. Пойми, ты не отвечаешь за мои чувства. Никак. Мы выбираем сами. Любить или не любить, дать чувству расцвести или убить его в зародыше, ждать или не ждать ответа, открыться или потаить все в себе. Понимаешь?
Тони медленно кивнула. Она понимала.
- Вот. Я свой выбор сделал. Я позволил себе полюбить. Я позволил себе быть неосторожным. Я. Не ты.
- Не я...
- Я знаю, что ты меня не любишь. И ни на чем не настаиваю. А теперь и ты знаешь, что я буду рядом с тобой. Всегда.
- Всегда?
- И снова - я ни о чем не прошу. Я не стану вмешиваться в твою жизнь, если ты мне этого не позволишь. И... если захочешь выйти замуж, - тут дрогнул голос даже у Эрнесто, есть пределы прочности и у некромантов, - я не стану тебе мешать. Никак. Моя любовь тебя ни к чему не обязывает. Только меня.
Тони качнула головой.
- Нет... Эрнесто...
- Нет, - поднял руку некромант. - Сейчас не надо ничего говорить, прошу.
- Но я...
- Ты меня не любишь. Тебе сейчас неловко. Неудобно. Я все это понимаю... Тони, прошу тебя. Не надо. Не принимай решения сейчас, хорошо?
- Х-хорошо...
- Я вернусь завтра, и мы все обсудим. Когда ты все обдумаешь.
- Я... да.
Эрнесто сделал шаг назад - и аккуратно прикрыл за собой дверь. Дошел до мобиля и почти рухнул на заднее сиденье. Завести бы мобиль, уехать, но сил не было. Сердце колотилось в груди, словно от бутыли вина, голова кружилась, и руки были ледяными.
Нелегко дается благородство. Даже некромантам.
***
Альба Инес лежала в палате.
Одна.
Совсем одна... если не считать растущего внутри нее комка жизни...
Жизни. Да, жизнь кончена.
Кому она теперь нужна - такая?
Забегала Паулина, но быстро ушла. Принесла каких-то конфет, апельсинов... говорит, сама еще слаба, но это она, конечно, врет! Вот Альбе плохо. А Паулина... что с ней будет?
Подумаешь, поболела немного?
Встала да и пошла...
Антония заходила один раз. И то, Альба ее не видела. Она как раз спала, поэтому вкусности от Тони ей передали уже потом. После пробуждения.
Вот еще - стерва!
Что мешало Антонии прийти позднее? Не умерла бы Альба, вот еще не хватало! А от ребенка избавиться удалось бы! Так ведь нет!
Не дала!
И теперь внутри Альбы растет гадкий крохотный комок. А потом он будет все больше и больше, расползется фигура, придется кормить грудью... Альба видела такое у подруги.
Бэээээ...
Все эти вены, молоко, которое капает, бессмысленная мышиная мордочка... а она улыбается. Словно в этом существе есть нечто хорошее...
Альба, конечно, хвалила и мать, и ребенка, и восхищалась, и улыбалась, и умилялась... и боролась с желанием удрать и вымыть руки. Пакость, тьфу!
А теперь ей то предстоит испытать на себе. Только подруга-то замужем, а Альба... сейчас хоть и не старые времена, из дома ее никто не выгонит, но насмешек нахлебаться придется вдоволь!
Альба едва не застонала. Но скрипнула дверь, и в палату вошел ее отец.
- Папа, - хлюпнула носом Альба.
Адан Аракон укоризненно покачал головой.
- Глупая моя девочка. - И так это было сказано, что Альба мигом успокоилась. И все плохие мысли отбросила и разжался тяжелый ледяной кулак, сжимающий внутренности. - Дочка, ну что ты творишь? Как у тебя только ума хватило на такое окаянство?
Альба шмыгнула носом раз, другой... и разрыдалась. Адан присел рядом с ней на край кровати, обнял дочку и принялся гладить по черным волосам. Пусть поплачет всласть.