Как-то Люцилий подошел очень близко к изображению серны, лежащей в траве с перегрызенной глоткой, из которой текла кровь, и коснулся пальцами раны, словно хотел заживить ее. Рука невольно надавила на стену, и тут же отворилась дверь. Люцилий, не раздумывая, шагнул в полумрак комнаты. То, что он увидел, запомнилось ему на всю жизнь. Посреди комнаты стоял дубовый стол, а вокруг него сидело семь рыцарей, все они неподвижно застыли с протянутыми руками, сжимающими деревянные кружки, на столе в мисках чернело и зеленело неведомое, прорастая буйной зеленью.
Люцилий крадучись прошел мимо рыцарей и толкнул дверь в противоположной стене. На этот раз его взору предстал зал, заваленный отрубленными головами. Однако, в отличие от рыцарей, головы не лежали без движения, они вращали глазами, моргали, щурились, скалили зубы, смеялись, визжали и сопели, а когда увидели Люцилия, то вдруг, как по команде, зашипели, зарычали и защелкали зубами, а некоторые даже покатились к мальчику, пытаясь укусить за ноги.
Почему-то подумалось, что головы эти отрубили именно те уснувшие рыцари. Не дожидаясь, пока острые клыки вцепятся ему в икры, Люцилий опрометью выскочил из зала и захлопнул дверь. Вслед ему неслись проклятия и брань. Пробегая мимо рыцарей, мальчик зацепился за чей-то меч, достигавший пола, и упал прямо на ногу рыцаря. Враз все семеро ожили и медленно-медленно стали подносить кружки к губам, но в момент, когда кружки коснулись уст, их десницы снова замерли и больше не шелохнулись.
Люцилий выбежал из комнаты. И как раз вовремя – появилась его мама.
– Мама! Мама! Что я видел! – закричал мальчик.
– Тихонько! – коснулась она пальцем уст. – Здесь нельзя шуметь. По дороге все расскажешь».
– Ну, вот видите, – завершил чтение Ярош, – будто бы то же самое, да все же не то. В оригинале нет ведь и намека на то, что это записано со слов Люцилия, а у вас дважды после имени Люцилия употреблено слово «говорит»… Действительно, иероглиф «кт» можно читать, как «каяте» – говорит… Но не в тех случаях, когда над ним черточка, потому что это уже «кайяяте» – подошел, приблизился…
– А-а, я подумала, что черточка относится к тому иероглифу, над «кт»… Эти черточки над и под иероглифами одинаковые.
– Если вы внимательно присмотритесь, то убедитесь, что черточки вверху уже тех, что внизу. Поэтому у вас закралось еще несколько ошибок.
– Потому что вы эти иероглифы напечатали так мелко, как маковое зернышко. Хоть бери и под лупой читай, – надула губки Данка. – Стихи Люцилия я перевела без ошибок, потому что там вы так не мельчили.
– Я везде старался передать не только сам текст, но и то, как он выглядел на табличке. Стихи были написаны на более узких табличках, поэтому и иероглифы разместились свободно. А тут более широкие таблички. Может, вам действительно стоит носить очки? – улыбнулся Ярош.
– Издеваетесь? – теперь она окончательно надулась. Но лишь на минутку, и снова предъявила упрек: – А почему «райские» птицы стали «яркими»?
– Какой рай мог быть в воображении язычника?
– Но ведь эти птицы так и называются – «райскими»…
– Сейчас да, а в те времена это было невозможным. Арканумцы не имели никакого представления о рае.
– А я вам скажу, – перебила их пани Стефа, оказавшись вдруг у самой сетки, – что там, в раю, мне уже и место заготовлено. Даже во сне не единожды видела. Жаль только, что не встречусь там со своим покойным мужем.
После этих слов она поковыляла в глубь сада, а Ярош и Данка, переглянувшись, отправились в дом.
– Я есть хочу, – заявила девушка.
– У меня нет ничего готового, но могу нажарить дерунов. Есть замечательная простокваша.
– Деруны? Это долго! – поморщилась Данка.
– Какое там долго? Минут двадцать.
– Не может быть. Моя мама готовит деруны часа два.
– Ну, если семья большая…
– Где там! Три человека.
– А я приготовлю за двадцать минут.
– Хорошо, я засекаю время. Если не успеете, дадите мне почитать книжку, которую я сама выберу.
– А если успею?
– Ну-у, тогда… тогда… Тогда получите то, о чем и не догадывались. Увидите невиданное, услышите неслыханное, отведаете неотведанное.