Потом они расположились на бетонном фундаменте какой-то недостроенной дачи и разложили свою снедь.
– Боже, я никогда не думала, что во Львове еще можно найти такое глухое место.
– Я тоже. А между прочим, здесь был концлагерь. Знаменитый Яновский концлагерь.
– Правда? Почему же вы мне сразу не сказали? Это здесь они играли «Танго смерти»…
Данка обвела вокруг взглядом и сказала:
– Честно говоря, я сразу почувствовала какую-то тревогу… Такое впечатление, что…
Она умолкла и задумалась, тогда Ярош спросил:
– Что?
– Нет, это я так… – стряхнула она свои мысли, как капли дождя. – Странно… здесь, где все это происходило, люди сажали картошку, помидоры, огурцы, потом собирали… и ели… А мертвые… мертвые служили им удобрением?
– Не преувеличивайте… Эти люди не имели ни малейшего понятия о концлагере. Тут, чуть дальше, где склон, была Долина Смерти. Там расстреливали. Когда после войны стали раскапывать валы, которые образовались после захоронения заключенных, обнаружили только пепел. Это была чистая работа. Когда же начали раздавать трудящимся землю под сады и огороды, то обратили внимание и на этот пустырь. Валы вместе с пеплом распахали и сровняли с землей, а потом разбили на участки и раздали. Дачниками обычно были не местные, а государственные служащие, военные, ветераны… У нас почти все дачники разговаривали и разговаривают на русском. Это потому, что у галичан есть родня в селах, им ни к чему какие-то дачи. Поэтому Львов за все это ответственности не несет. Мы были частью колонии. Колонизаторы решали все. В дождливые дни из Долины Смерти стекали ручьи, они были серые от пепла. А потом Долину Смерти застроили гаражами. Экскаваторы, выравнивая площадку под застройку гаражей, время от времени натыкались на кости, но на это уже никто не обращал внимания.
– То есть здесь, где мы сейчас сидим, под нами, мертвых нет? – спросила она таким тоном, будто должна была уточнить у врача, не нашли ли у нее язву желудка.
– Нет, – успокоил ее Ярош. – Здесь всего лишь стояли деревянные бараки.
– Ну, что ж, – вздохнула, смирившись, Данка, – тогда… Тогда можем и выпить.
Ярош разлил вино, нарезал сыр и открыл банку с оливками. Вино было белое и слегка газированное. В траве что-то зашуршало, они увидели полевую мышь, которая подбирала крошки, и замерли, заговорщицки переглянувшись и взглядами будто уговорившись, что не спугнут ее, в этот момент между ними пробежала какая-то искра, которая их сблизила, но они продолжали общаться, соблюдая определенную дистанцию, и делать вид, что этой искры не было.
– А знаете, кто меня подвиг заняться мертвыми языками и литературой? Хорхе Луис Борхес.
– Правда? – Данка даже рот раскрыла и театрально захлопала глазами, всплеснув руками. – Борхес? Фантастика!
– Почему вы так удивились? – не понял Ярош. – У Борхеса столько разных зацепок на эту тему…
– Да нет, я не поэтому… Просто и меня тоже! Понимаете? Меня тоже!
– Вас тоже подвиг Борхес?
– Ну да! – Она была несказанно рада этому открытию и не скрывала своего восторга, казалось, вот-вот бросится профессору в объятия, чтобы уже дуэтом произносить это магическое слово «Борхес». – Мы должны за это выпить. Я прочитала все, что у нас издавали. Некоторые рассказы и эссе перечитывала по нескольку раз и продолжаю читать.