– И вы, такая влюбленная парочка, не зашли выпить кофейку, а сразу же расстались?
– Я неважно себя чувствовала, – и, состроив Кайдану глазки, добавила с улыбкой: – Знаете, как это бывает у женщин…
Комиссар на этот раз засопел, как кузнечный мех. Миля ответила вполне разумно, ведь если бы она сказала, что мы пили кофе, то допросили бы официантов. Кайдан с минуту покачался на каблуках, кусая губы, и сказал полицейскому:
– Пригласи тех… тех старых перечниц…
Обе тети-моти снова явились перед нами, а их добрые улыбающиеся лица просто-таки светились невыразимой радостью, глаза их, которыми они буквально пожирали пана комиссара, излучали доброту, старушки были готовы на все ради святого дела.
– Уважаемые, – обратился к ним Кайдан, – я не знаю, кому верить. Эта пани и эта панна убеждают меня, что этот… этот гость… не мог вчера быть на Стрыйской, потому что работал в Оссолинеуме до восьми вечера, а атентат произошел в половине восьмого. А вы говорите, что видели именно его.
– Оссолинеум! – зацокала языком пани-земляничка. – Боже мой, я там провела лучшие годы своей жизни. Я работала в отделе… в отделе…
– Ну конечно, – сказала пани Конопелька, – я вас хорошо помню. Вы работали в отделе комплектации. Мы с вами редко пересекались, я работала этажом выше. Но однажды я вручала вам грамоту за добросовестный труд от самого президента…
– Ах, да! – всплеснула ручками пани-земляничка. – Вы еще назвали меня «цветиком», я ведь была молодая и красивая! Неужели вы меня узнали? – Она растроганно поправила на себе шляпку. – Столько лет! Но вы… вы совсем не изменились…
– Хватит, – перебил ее Кайдан. – Вы настаиваете, что именно этого парня видели на Стрыйской в половине восьмого?
Старушки переглянулись и покрылись румянцем, потом обе взглянули на меня, на пани Конопельку и пожали плечами:
– Он похож! – сказала пани Адель.
– Очень похож! – закивала головой пани-земляничка.
– Если бы он сказал нам что-то… может быть, мы и определились бы…
– Так, – обратился ко мне Кайдан, – ну-ка скажи: «Jestem agent policyjny. Tropimy maniaka».
Я повторил слово в слово, но по-украински: «Я агент поліції. Переслідуємо маніяка». Кайдан снова засопел, сверкнул глазами, сжал кулаки, но от решительных действий удержался. Вместо этого выдавил из себя сухо:
– Прошу то же самое по-польски.
Тут вмешалась пани Конопелька:
– Пан комиссар, по закону только государственные служащие обязаны не только владеть польским, но и быть поляками…
– Нет такого закона.
– Но ведь вы знаете, что на самом деле так оно и есть. Украинцев и жидов не принимают на государственную службу, пока они не перейдут в католицизм.
Комиссар недовольно покачал головой:
– Мы не на дебатах в Сейме. Вы хотите сказать, что он не владеет польским?
– Я его знаю давно. Он может что-то сказать по-польски, но это будет настолько ужасно, что мне просто обидно за великий язык нашего Пророка.
– Пусть скажет, как может.
Я подумал, что дядя не будет на меня обижен, если я исковеркаю польский язык, и я брякнул:
– Я ест агентом полицийным. Трупимо маняка.
Кайдана перекосило так, будто из моих уст хлынул не чистый польский язык, а блевотина. Старушки снова переглянулись и чуть ли не хором затараторили:
– Нет-нет, тот не так говорил… и голос был не такой… звонкий…
Еще бы! У меня во рту скопилось столько крови и слюны, что я эту фразу не столько проговорил, сколько прошамкал.
– А знаешь, Аделька, – сказала пани-земляничка, – у того парня волосы были светлее… Тебе не кажется?
– Точно, – закивала пани Адель, – и они были к тому же волнистые, а уши плотнее прилегали к голове.
– И тот был выше… немного, но выше…
Здесь уж комиссар вскипел не на шутку и, с трудом сдерживая свою ярость, прохрипел:
– Все свободны! – И полицейскому: – Составь протокол.
Уже на улице я спросил у Мили и пани Конопельки:
– Откуда вы знали, какое время назвать?
– А что тут долго думать? – рассмеялась Миля. – Библиотеку закрывают в восемь, ты мог назвать любое время, начиная с семи тридцати. Но мы не допускали, что ты можешь назвать семь сорок две или семь пятьдесят одну.
– А та пани… какое счастье, что вы ее узнали через столько лет… она ведь была тогда девушкой…
– Да кто там узнал! Впервые вижу, – махнула рукой пани Конопелька.
– Как? Вы же вручали ей президентскую грамоту!
– Ну и что? Мы эти грамоты вручаем каждый год на какие-нибудь праздники. Если она у нас работала, то рано или поздно могла ее получить.
– А если бы… если бы именно она и не получила? Если бы она проработала там всего год-два?