И эта страна называется — Германия.
Розанова всхлипнула.
— Это… какое-то недоразумение. Вы… Я… ничего не знаю. Вы меня с кем-то спутали…
— Где тайник? — голос незнакомца налился враждебными нотками. — В последний раз спрашиваю.
Откуда-то сбоку выплыл темный силуэт; из-под нее вышибли стул, затем, ухватив пятерней за волосы, подняли с пола.
— М-м-м… Больно же!! Тайник — в подполе!
Тонкий луч света, словно указка, переместился от двери в коридор. Включился еще один фонарь, краем глаза она заметила, как крепкий мужчина, видимый ей со спины, отодвинул ногой половик, затем, склонившись, дернул за кольцо, открывая люк в подпол. Он постоял так еще несколько секунд, подсвечивая себе фонарем, затем с головой исчез в проеме.
Обладатель пугающего ее акцента вернулся.
— Это тайник, содержимое которого вы передали Белицкому?
—Д-да.
— А где тот, о котором вы нам говорили? Тайник, где упрятаны микрофильмы?
Она изобразила из себя соляной столб. Какие могут быть вопросы к соляному столбу? Но ей не поверили. Так дернули за волосы, что аж скальп затрещал и слезы брызнули из глаз.
— Отвечайте!
— Н-нет.
— Что «нет»?
— Ой, ну больно же… Нет здесь другого тайника. Тайника с микрофильмами нет.
— Так вы нас обманули?
— Н-нет… То есть да. Но это не специально вышло, ну… не сознательно. Я просто не поняла, что вам нужно. И вот… ошиблась.
В комнате на время повисла зловещая тишина. Розанову колотил жуткий озноб, к тому же в затылок ей дышал какой-то тип, судя по всему, большой, сильный и жестокий.
— Ошибка будет вам дорого стоить. — Луч фонаря, став нестерпимо ярким, вновь уткнулся ей в лицо. — Раздеть ее! Догола! Сейчас мы с ней по-другому поговорим!
Бушмин шевелил мозгой. Но не так, чтобы уселся на пенек или прямо на зеленую шелковистую травку и застыл в позе роденовского «Мыслителя» — нет. Он шел, вернее сказать, крался вдоль насыпи, надеясь таким образом зайти к врагу с тыла; а в том, что перед ним сейчас враги, он уже нисколько не сомневался. Так же как и в том, что доведется ему таки с ними схлестнуться.
Гибкий, предельно внимательный и концентрированный, он сейчас своими повадками походил на дикую кошку. На хищника, который вышел поохотиться, но понимает, насколько опасной может оказаться эта затея, так как объект охоты — тоже матерый хищник.
Большой плюс был хотя бы уже в том, что Бушмин знал данную местность как свои пять пальцев. Он надеялся скрытно подобраться к самому дому, а там… Там будет видно.
Вполнакала, словно на небесах тоже настал кризис, горит ночное светило. Хорошо, что хоть так, потому что бледно-серебристые лучи отразились на глянцевых боках затаившегося по ту сторону траншеи микроавтобуса — Бушмин его еще издали заприметил. Но и плохо, потому как приходится таиться, перетекать из тени в тень, дабы не быть обнаруженным раньше срока.
И что характерно — Бушмин все еще продолжал думать. Например, о том, на хрена ему все это сдалось? Зачем он так рискует? Да еще и напарника втянул в эту опасную затею.
«Ненавижу, когда обижают женщин и детей», — процедил он про себя. И решил этим удовлетвориться, потому как другого более или менее логичного объяснения своим поступкам не находил.
Внутри микроавтобуса никого не было. В непосредственной близости от него — тоже ни души. Бушмин не ходил туда — недосуг. Просто он так решил, что там никого нет. Решил — и баста!
Бойца, поставленного стоять на стреме, он обнаружил не сразу. Но все же обнаружил, потому что знал, что кого-то они должны . оставить и снаружи — бдеть со стороны фруктового сада.
Ну а сделав такое умозаключение, стал соображать дальше, где бы он, к примеру, сам встал, гели бы ему столь ответственное задание поручили? Например, у сараюшки, в глубокой тени, оттуда, должно быть, видны не только ворота и застекленная веранда, но просматривается и сад, а через просвет в кустарнике мостки и фургон.
Бушмин гадал, как ему сподручнее убедиться в верности своих умозаключений, но тут ему неожиданно подфартило. Аккурат оттуда, где он заподозрил наличие наблюдателя, донеслись тихие шипящие звуки — поскольку слух Бушмина был напряжен до предела, он эти звуки уловил.
Андрей зло ухмыльнулся. Он догадывался, с кем ему вскорости доведется схлестнуться, неплохо успел их уже изучить. Публика, надо сказать, серьезная и муштрованная. Чтобы надело отправиться нетрезвым или по-тихому на посту в кулак курить — подобные вещи не практикуются. Даже в голову такое не взбредет, у них сплошной «орднунг».
Но, наверное, не все они учли в своих служебных инструкциях. К примеру, не вписали такой пункт: «При исполнении служебных обязанностей не мочиться!» Или что-то в таком роде.
Пока караульщик безответственно справлял малую нужду, Андрей просквозил к самому дому. Обогнул угол и прижался спиной к кирпичной кладке. Нужно что-то решать с этим дозорным. Ножом? А как к нему незаметно подобраться? Ждать, когда он по-большому усядется? Завалить из «вула»? Но, во-первых, щелчки все же могут услышать, а во-вторых если не расслышат, то подстреленный боец может или предсмертно пасть свою разинуть, или свалиться замертво, но наделав при этом грохота.
Что же ему предпринять? Определенно этого бойца, приныкавшегося в тени у сараюшки, он у себя в тылу оставлять не должен.
С Розановой сорвали плащ. Затем рванули за рубаху, раз и другой, пока не посыпались на пол пуговицы. Затем свалили на пол, сдернули кроссовки, стащили джинсы. Она почувствовала кожей холодное прикосновение стали, кто-то просунул лезвие ножа под резинку трусиков, ловко разрезал, не оцарапав кожи, затем таким же манером освободил молодую женщину от бюстгальтера.