— Опять про БДСМ? — шучу я.
— Про БДСМ тоже…
Шутит?
Заглядываю в глаза.
Сама невозмутимость!
Медленно наливает кипяток в пузатый стеклянный чайничек. Запах…
Что-то новенькое.
— Что там?
— Чабрец и липа.
— Пахнет вкусно.
— Кстати… Студенты приглашают за город. Отдохнуть.
— В каком смысле?
— В прямом. На сутки, в дачный поселок.
— Не понял. Студенты. Приглашают. ТЕБЯ. На дачу??
— Ой, да не эти, — отмахивается она. — Мои бывшие. Уже взрослые.
— Твои БЫВШИЕ. Взрослые. Которым ты вела семинары. Про Тему и про бисексуальность. И с которыми у вас группа в сети для обсуждения всяческих личных тем.
Смеется.
Очень смешно!
— Перестань! Мы дружим. Они не переходят никаких границ. И мы съездим с Асей. Через недельку.
Отворачивается, наливая чай в кружку.
— Хорошо, — киваю. — Без проблем. МЫ съездим с Асей.
Вскрикивает, встряхивая обожженные пальцы.
— Аронов…
Перехватываю ее руку. Открываю кран с холодной водой. Держу наши руки под струей.
— У меня пять причин — почему нет.
— У меня одна, почему — да.
— Внимаю!
— Потому что я не отпущу тебя за город, с незнакомыми мне людьми, в непонятные мне условия, в минусовую температуру. Тем более с Асей и без собственного транспорта. Это элементарная забота.
Вытираю руки полотенцем.
В дверце холодильника был пантенол…
Достаю. Сбрызгиваю ее руку.
Поднимает чайник левой рукой, за ручку, придерживая слегка правой за стеклянный маленький носик.
В кармане ее шортиков звонит телефон.
— Помоги… — подставляет мне карман. — Кто там?
Достаю.
— «Мама Лена»?
На фото немолодая женщина.
Застывает. Глаза распахиваются. Неподвижно смотрит на телефон в моих руках. Звонок идет.
Вижу как ее сносит! На лице много всего… Что-то между гневом и страхом, обреченностью и чувством вины. Закрывает глаза, сжимая зубы. Зажмуривается…
— ААА! — беззвучно и яростно.
Треск! Осколки вместе с потоком чая летят на пол и в разные стороны, словно на замедленной съемке. И ей на ноги…
Как он мог лопнуть?!
Бросаю телефон на стол. Подхватываю за талию переставляя подальше от осколков, ближе к двери. Забираю из трясущихся рук остатки чайника.
— Сядь.
С ней бывает такое… Лампочки… Бокалы… Чье-то сердце… В этот раз чайник. Случайность? Может быть.
Забирается с ногами на стул. Растерянно вытаскивает пару осколков из покрасневшей кожи.
Пока она приходит в себя, убираю последствия аварии.
Присаживаюсь к ее ногам. Веду пальцами, отыскивая еще парочку мелких осколков. Запениваю ожоги.
— Кто эта женщина?
— Мама… мама Димы.
— Они так и не в курсе?
— Нет.
— Перезвонишь?
— Я… не умею врать.
— Не ври.
— Я обещала ему…
— И что будешь делать?
— Бить чайники. Забирает телефон, уходит в детскую.
Спальня всегда на замке…
— Хватит на сегодня, Женечка.
Уже два часа она за компьютером. Работает. Ася спит.
Откатываю кресло от стола.
Достаю сигарету. Отбирает себе.
— Ты часто куришь…
На самом деле не часто, по сравнению со мной. Пара-тройка сигарет в день. Но для нее это много.
— Такой жизненный период.
— Понял.
Будем исправлять эмоциональный фон.
— Как Андрей?
— Потерялся…
Кивает.
— Хорошо…
Открываю балкон.
Женя включает музыку.
Обнимаю…
И все становится таким… вчерашним.
Сейчас только я и она.
В эту минутку близости.
— Хочешь, я тебе что-нибудь почитаю?..
Выпускает медленно дым.
Целую в шею.
— Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя — я даже дышу с трудом».
Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел все — Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут».
Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь — и словно Бог мне в глаза глядит».
Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,