— Можно?.. — поднимает она на меня свои внимательные глаза.
— Ласково… — прищуриваюсь я.
— Я тоже скучала… — скользит руками по его плечам, обнимая за шею и прижимаясь.
Он закрывает глаза… руки приходят в движение, приближаясь к ее спине…
— Я пристегну их, Андрей… — негромко предупреждаю.
Падают.
— Ты не знаешь как кушать это блюдо. Я подскажу.
Женя трется лицом о его скулу, как кошка.
— Вдыхай…
Ведет носом по ее подставленной шее. Вдох… долгий глубокий… и выдох, смешанный со стоном.
— Подыши…
И он дышит, закрыв глаза и поджимая губы. Это правильно… не надо ими хозяйничать.
— Женечка, сделай массаж нашему гостю.
Сажусь напротив в кресло.
Женя разворачивает его спиной к себе, запуская пальцы в волосы на затылке. Она отлично делает массаж головы, чувствуя все нервные траектории. Крыша едет от ее пальцев. Сейчас не у меня. И я прислушиваюсь к себе, наблюдая за тем, как утекает в ее руках Андрей. Дело не только в этих волшебных траекториях… а еще и в…
— Вот так?… — этим потрясающе низким тембром, утыкаясь губами в кромку уха. — Так?… Хорошо?…
Она делает это с ним, а чувствую я. Эти выстрелы удовольствием по телу.
Забавно… Пусть будет.
Что-то невменяемое он пытается ей там отвечать…
— Ему хорошо, детка. Продолжай. Андрей, ты ужин заказывал.
Отрывается от нее.
— Нет, я… — голос хриплый. — Не стал без вас…
— Правильно.
Уложив головой себе на колени, Женя рисует пальцами по его волосам. Сажусь к ней ближе. Ложится спиной на мое плечо. Немного разворачиваюсь, чтобы ей было удобнее. Сползает по груди ниже. Мне нравится эта поза. Целую ее висок.
— Сколько тебе лет?
— Тридцать два…
— Хочешь расскажу что-нибудь про тебя?..
— Хм… Что?
— Я расскажу каким ты был ребенком.
— Попробуй…
— Упертым. Умным. Самостоятельным и спокойным. Какой-то спорт. Агрессивный, но…. Не бокс, не карате. Борьба, Самбо, Дзюдо…
— Самбо.
— Да. Не ярчил, но многого добивался. Независимым от других, не нуждающимся в компании, но легко находящим общение и симпатию. Очень целеустремленным. У тебя множество приятелей, но нет ни одного близкого друга.
— Это так…
— Ты рано стал самостоятельным. Раньше, чем должен был. А мама… тебя очень… любила… Глаза твои пули и волосы непослушные…
— Почему ты так сказала?
— Как?..
— ЛюбиЛА.
— Я ошиблась?
— Нет.
— Же-ня… — предупреждающе дергаю ее за прядь. — Красный. Не надо так глубоко лезть в душу. Он потом тебя не вынет оттуда.
— Да нет, всё нормально, — вздыхает он. — Это было давно.
Дотягиваюсь свободной рукой до пачки сигарет доставая одну. Подношу к её губам. Этой же рукой подношу зажигалку. Делает затяжку.
— Андрей хочет курить.
Перехватывает пальцами и вкладывает сигарету ему в губы.
— Спасибо…
— Не грусти, мой мальчик… Я буду тебя веселить! Хочешь, я угадаю, когда у тебя день рождения?
— Давай! — саркастически улыбается.
Забавно тебе? Отгадает ведь…
Нахмуривается, что-то там просчитывая.
— Двадцать первое декабря.
— Это что — такой фокус? — привстает он на локтях. — Олег, ты говорил ей?
Моя ведьма довольно хихикает.
— Не в курсе я был твоего дня рождения, Андрей. Она не могла знать.
— Как тогда?!
— Вскрывайся, моя девочка.
— Нееет… это скучно.
— Быстро!
Мне тоже любопытно.
— В тебе, Андрей, много огненной стихии, страсти, пылкости, рисковости, но это глубоко, под слоем расчетливо-предприимчивой упертой и тяжеловатой земли. Ты очень сдержан, хоть и пылаешь внутри. Это видно по твоей энергетике, логике твоих поступков и реакций на происходящее. Очевидно, ты пограничник по знаку. Между огнем и землей. Варианта три — весна, лето, зима. Это не весенний вариант. Будь ты овном, уходящим в тельца, ты, неспособный к компромиссам, попер бы борзо, как баран, наплевав на последствия. Ты этого не сделал. Будь ты львом, уходящим в деву, ты бы вообще не ввязался в эту историю, так как львам не интересны истории с конкуренцией. Они стряхивают с себя эти истории, как блох. Или их это ломает и они превращаются в драных котов. Это не твой случай — ты котик холенный и красиво зашел к нам. Ты зимний… В тебе достаточно авантюризма и пыла, как в стрельце и достаточно терпения, расчета и упертости, как в козероге. Итак, пограничных дат не очень много. Двадцатое, двадцать первое, двадцать второе, двадцать третье. Двадцатое — сразу нет, слишком мягкое число, как и двадцать второе. Это мечтатели, но им не хватает стержня. В тебе есть стержень. Двадцать третье тоже нет — слишком мнительные, сомневающиеся и не умеют настаивать на своем. Это не про тебя. Вуаля! Двадцать первое.