— Ты где работаешь, Жень?
— Да знаешь же ты уже всё… — усмехаюсь.
— Да что я могу знать? — хмурится. — Должность и место?
Женя дышит на руки, отогревая красные пальцы.
Хлопаю по карманам. Перчатки оставил в доме…
Андрей протягивает свои.
— Что конкретно тебе рассказать?
Зажав перчатки в руке, тянет пальчики к мясу.
Шлепок.
— Горячее, детка, — все время обжигается чем-то.
— Ты же препод? — Смеется он. — Не представляю… Строгая ты?
— Я? Бывает… Иногда облизываю, иногда кусаю, — с хрустом откусывает огурец. — Как в лучших традициях!
— Полк там, наверное, — вздыхает. — Влюбленных мальчиков.
— И девочек! — смеется она.
— Ааа… У тебя никогда не было романов со студентами?
— Только со студентками! Шучу… Женечка и студенты. Порносюжет? — поднимает бровь. — Пф… Они же еще пустые Андрей. Что они могут дать? Невкусно… Предпочитаю другие порносюжеты.
— Да уж… — опускает глаза.
— Как твоя ночь? — ловит его блуждающий взгляд.
Его взрывает!
Ну что ты творишь, дрянь такая?
— Красный! — одергиваю ее.
— Нет, — качает головой. — Олег. Дай нам поговорить про это.
Присматриваюсь…
Нет, не играется.
Полечить его тобой?
Попробуем… — киваю ей.
Берет за руку, сплетая пальцы.
Он отворачивается, разглядывая темно-серую водную гладь.
— Мой котенок… — разворачивает его лицо, сталкиваются взглядами. — Тебе больно, что я это спрашиваю?
Снова пытается спрятать взгляд. В этот раз просто закрыв глаза.
— Это потому, что ты думаешь, что мне всё равно на тебя. Так?
Кивает.
— Ты ошибаешься…
— Жень, — грустно улыбается. — Мы оба знаем… Мы все втроем знаем, — бросает на меня взгляд. — Какой у меня расклад.
— Так это не обесценивает тебя. В этом твоя ценность. Ты идеален…
— …На своем месте.
— Да, на своем теплом месте, в заботливых руках. Ты еще оценишь это, если ОН позволит тебе остаться.
— А ТЫ хочешь, чтобы я остался.
— ОН решает чего я хочу. Но, другого никого я не хочу на твое место точно.
— Моё место… — вздыхает.
— Твоё место. Стакан либо наполовину полон, либо наполовину пуст. Решать тебе. Если ты не способен оценить… я разочаруюсь в тебе!
Это «разочаруюсь» как пощечина, не ласковая, как вчерашние. Весомая такая оплеуха!
И он слетает, пытаясь переиграть сказанное.
— Жень!
— Не сметь оправдываться! — категорично.
Желваки на его лице приходят в движение.
Пора вмешаться?
— Ты мне пальцы переломаешь, — поднимает к его лицу сжатые в замок руки.
— Андрей! — одергиваю я.
Отпускает её.
— Если я не останусь с вами?..
— Тогда мы будем просто ДРУЖИТЬ! — с хихиканьем перехватывает его щеки, целуя в нос.
Снося его опять этой молниеносной сменой состояния.
Когда-то я вылетал также как и он, от этих ее скачков по ипостасям. Привык, слава Богу.
— Так что там с твоей ночью, котик? — пританцовывая под музыку выхватывает кусочек мяса из чашки. — Какой счет?
— Олег, — прищуривается он. — А ты можешь на бис вчерашнее «закрой рот», а то у меня духу не хватает!
Смешно…
Мы все посмеиваемся и обстановка разряжается.
Скармливает ему кусок.
— Ну вкусно же! — подмигивает, облизывая пальцы.
Недалеко от нас водную гладь пронзает валун. Темная вода вертится возле него, рисуя фракталы и притягивая взгляд. И наш заяц завис на этой картине, присев на край соседнего со мной шезлонга.
Женя встает коленями позади него, обнимая и прижимая к груди.
— Ну что ты загрустил опять?
Мне хочется спать… закрываю глаза.
— Все хорошо, Женечка. Думаю…
— Помочь?..
— Помоги, — хмыкает.
- Моё Солнце…
…и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
Почву выбили из-под ног — так учись летать.
Журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,
И саднит под ребром, и некому залатать.
Жизнь разъяли на кадры, каркас проржавленный обнажив.
Рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать.
Пока финка жгла между ребер, еще был жив,
А теперь извлекли, и вынужден остывать.
Мое солнце, Бог не садист, не Его это гнев и гнет,
Только — обжиг; мы все тут мечемся, мельтешим,
А Он смотрит и выжидает, сидит и мнет
Переносицу указательным и большим;
Срок приходит, нас вынимают на Божий свет, обдувают прах,
Обдают ледяным, как небытием; кричи
И брыкайся; мой мальчик, это нормальный страх.
Это ты остываешь после Его печи.