- Да, мой Хан. Я…благодарю тебя за то, что ты даешь мне время подготовиться. Мне это действительно нужно.
- Отблагодарить меня ты еще успеешь, - усмехнулся Чингисхан. - А теперь ступай. Мой переводчик Чинким покажет тебе твою палатку и поможет обустроить ее.
- Мой Хан, - поклонилась Лхакэ и вышла из палатки Чингисхана.
Глава пятая. Свадьба
Великий Монгольский Улус, 1210
Белая Принцесса сидела в центре просторной роскошной юрты и наблюдала за постоянно прибывающими высокопоставленными монголами. Каждый из них, едва появившись, глубоко кланялся Хану, сидевшему рядом, преподносил подарки, рассыпался в поздравлениях и занимал указанное ему место. За пределами гэра были поставлены юрты поменьше, а также расставлены многочисленные столы с разнообразными угощениями для менее именитых гостей, повсюду дымилось мясо, слышались песни и пляски, шаманы исполняли обряды, повсюду сновали гвардейцы-охранники и слуги. Монгольская правящая семья справляла очередной праздник.
Лхакэ не такой представляла себе свою свадьбу. В ее представлениях она становилась супругой цзиньского или сунского императора, тибетского принца, ну или, в крайнем случае, кара-киданьского правителя. Но судьба сложилась иначе и забросила ее в бескрайние степи в юрту монгольского хана. Жалеет ли она об этом? Принцесса задавала себе этот вопрос уже который раз и не находила ответа. Там в Чжунсине она была в ужасе от подобной мысли, но сейчас ее ужас прошел, а тяжелое чувство подавленности почему-то не наступало. За то очень недолгое время, что она провела в Степи, многое показалось ей настолько необычным и любопытным, что на время затмило должное чувство горести. Более того, несмотря на варварское происхождение и довольно жестокие манеры, Чингисхан вовсе не напоминал ей дикаря или простака. Она знает его очень короткое время, но успела почувствовать в нем что-то такое, что отличает его от всех знакомых ей мужчин. Он обладает какой-то необъяснимой внутренней силой, незаурядным дальновидным мышлением и железной волей. Это чувствуется даже сейчас, когда он спокойно сидит, перешептывается с шаманом и принимает гостей.
Лхакэ украдкой поглядывала по сторонам и пыталась оценить тех, с кем ей предстоит в дальнейшем иметь те или иные отношения. Чуть поодаль от нее на почетных местах восседают жены Чингисхана. Их всего четыре, она будет пятой, но наверняка у Повелителя Степи есть еще и куча наложниц. Старшую из жен, как она поняла, зовут Бортэ. Она уже немолодая полноватая женщина с седой прядью в волосах и мудрым спокойным взглядом. Рядом с ней сидит красивая и более молодая женщина в дорогой одежде и ярких украшениях, вся усыпанная золотом и драгоценностями. У нее довольно высокомерный вид и раскованные манеры. Она уже несколько раз отвечала ей взглядом на взгляд, и Лхакэ показалось, что Хулан, а именно так, если ей не изменяет память, зовут эту женщину, смотрит на нее с плохо скрываемой ревностью. Следом за ней сидят еще две на редкость красивые женщины, одну из них, с серьезным и как будто бы даже печальным выражением лица, зовут Есуй, а другую, с румянцем на щеках и неизменно прелестной улыбкой – вроде бы Есуген. Все четыре монголки уже сказали свое слово и поздравили Хана с новой женой, а ее - с вхождением в их семью. Но из всех четырех только Хулан сделала это с недоброжелательным блеском в глазах, и видимо ей придется опасаться ее в дальнейшем.
Лхакэ слушала поздравления, сидя скромно, но с достоинством, приветливо всем улыбалась и почтительно кланялась в ответ. Она прекрасно понимала монгольский язык, который успела выучить очень быстро, благодаря его схожести с владеемым ею киданьским языком.
Принцесса обратила свой взор на другую часть гэра, в которой расположились сыновья Чингисхана. Их было четверо, и все они черноволосы и темноглазы, в отличие от их отца, у которого темная борода отливает красноватым оттенком. Самого старшего зовут Джучи. Он выделяется высоким ростом, длинными черными волосами и задумчивым взглядом. Красивый стройный мужчина лет двадцати пяти. Второго по старшинству зовут Чагатай. Им является худощавый мужчина примерно на год младше Джучи, с короткими черными волосами, резкими чертами лица и строгим взглядом. Третьего сына, самого веселого из них, зовут Угедэй. У него круглое лицо и слегка полноватая фигура, и по возрасту он, по-видимому, ненамного младше Чагатая. Четвертого сына зовут Толуй, самый красивый из четырех братьев. На вид статному юноше лет восемнадцать, так же, как и ей. Он чаще других поглядывал в ее сторону и не скрывал своего любопытства к ней. Вместе с сыновьями Чингисхана сидел еще один мужчина лет двадцати пяти с причудливыми золотыми серьгами в ушах. Это был, если ей не изменяет память, Шиги-Хутуху, сводный брат монгольского предводителя.