– Тетя Мань, как там свинка ваша? Зарезали? – крикнула Танька, увидев в толпе знакомую операторшу с заводской линии.
– Танька, ты, что ли? – отозвалась тетя Маня, мать троечника Генки Ухова. – Вот вспомнила чего. Да свинку еще к Покрову зарезали, уж все сало продала.
– Ой, прямо совсемсовсем не осталось? Отец ваше сало приносил. Вкусное!
– Конечно, вкусное, девка. Своето всегда вкусное. Давай ща по дороге ко мне завернем. Отрежу тебе кусок.
– Да ну, тетя Мань, у меня ж денег нету, вы чего…
– Ладно, деньги. Что, мы не люди, что ли? Ребенку сала не дам? Пошли, зайдем. Мой Генка вон у тебя все контрольные списывает.
Молокозавод стоял на самой окраине Шахуньи, где дымил трубами частный сектор. Тетка Маня жила неподалеку в большой избе с высоким каменным цоколем. Семья была непьющая, а значит, благополучная. На участке при доме был сад и огород, держали корову, свиней, курей и даже кроликов. Маня, кряхтя, слазила в подпол и вынесла здоровый шмат сала, завернутый в чистую тряпочку. Ушла на кухню и вернулась с кружкой молока, от которого в холодных сенях поднимался теплый душистый пар. Молоко было только что изпод коровы. Танька согрелась, пока пила, и на улицу выбежала почти счастливая.
Она быстро дошла до дома и включила радостную бестолочь и полудурку, чтобы матери было привычнее.
– Где шлялась? – тут же крикнула мать из комнаты, услышав, как в прихожей хлопнула дверь. – Давно дома должна быть, уроки делать.
По материному тону Танька поняла, что та сегодня в хорошем настроении.
– Да я все в школе сделала, мам, – сказала Танька голосом без интонаций.
– Что ты там сделала. Так, время провела, – ворчала мать.
– Мам, я с ребятами немножко прошлась. – Про визит к отцу Танька говорить не стала. – Тетю Маню с молокозавода встретила. Она сала кусок дала. Сделать тебе бутерброд?
– Маня Ухова, что ли? – Мать оторвалась от телевизора и пошла за Танькой на кухню. Физическая близость ее большого тела, ее плоского лица, которое с годами застыло в виде маски монгольского будды, заставляла Таньку инстинктивно вжимать голову в плечи и смотреть в пол.
– А чего это она тебя вдруг кормить взялась? Ты с ее Генкой не спуталась ли?
Танька вздрогнула от новой ее фантазии. Оксана частенько подозревала дочь во всех мыслимых грехах.
– Генка раньше домой ушел, – залепетала Танька, – его с нами и не было. Мы с Катей Горбуновой гуляли.
Катя, дочь директора депо, в котором мать работала, считалась хорошей подругой для Таньки. Оксана, впрочем, уже забыла про дочь и вернулась к телевизору, велев подогреть картошку на ужин и помыть посуду. Было около половины девятого, и Танька, волнуясь, ждала, что вотвот дверь откроется и войдет отец. Она поела, помыла посуду и ушла в маленькую комнату читать Рэя Брэдбери. Время шло, а отца все не было. В половине одиннадцатого она заглянула к матери.
– Мам, я спать, мне завтра в школу рано.
Та зло махнула рукой, и Танька исчезла за дверью. На сегодня угроза скандала почти отступила, если только у отца хватит ума не завалиться домой уж совсем ночью. С этой мыслью она заснула. Утром мать встретила ее на кухне с белым ненавидящим лицом.
– Ах ты стерва! – заорала она, как только дочь показалась в дверях. – Шлялась весь вечер неизвестно где, а отец вообще домой дорогу забыл. Ненавижу, сволочи поганые. Всю жизнь мне отравили!
Танька быстро прошмыгнула в ванную. Мать всегда встречала отца скандалом. Сейчас она обрушит на Таньку первую порцию, а когда отец всетаки вернется, будет кататься по полу и визжать. Мать, не умолкая, орала в комнате. Слышно было, с какой силой она рвет на себя ящики шкафа, хлопает дверцами, чтото кидает на пол, кроя дочь отборным матом. В этот момент в дверь позвонили.
– Вспомнил, сука, про семью! – взвизгнула мать. – Я тебе сейчас покажу!
Трясущимися руками она открыла дверь и внезапно притихла. За дверью был не отец. Их тесный коридор заполнился крепкими мужиками в милицейской форме.
– Вы Оксана Петровна Зайцева? – спросил один, похозяйски оглядываясь.
Мать растерянно отступала к кухне.
– Глеб Сергеевич Белоиван вам кем приходится?
Оксана тупо молчала. Танька выскочила в прихожую.
– Это муж моей мамы и мой отец, – быстро и четко выложила она.
Оксана наконец пришла в себя и запричитала:
– Что? Что эта сволочь сделала? Алкаш позорный. Посадите его, товарищи. Тюрьма по нему плачет. Пьет каждый день, с утра на работе начинает.
Трое милиционеров молча слушали. Выражение лиц у них было странное.
– Вы знаете, где вчера ночью был ваш муж? – спросил один.
– Я откуда знаю? С утра ушел на работу, ночевать не пришел.