Не было Никаноровны долго. Танька нервничала и ходила кругами по огромному классу, автоматически считая периметр и полезную площадь.
– Таня, пойдем к Анне Петровне, – вдруг раздалось за спиной.
Марья Никаноровна стояла в дверях, неожиданно ласково улыбаясь. Танька заволновалась и почти побежала за учительницей.
– Ну что я могу сказать, – Анна Петровна перекладывала исписанные Танькой листки. – Это серьезная заявка. Такое у нас редко бывает. Я тебя даже вспомнила, да, на областной олимпиаде ты отличилась. Помните, Марья Никаноровна, мы еще с вами обсуждали талантливую девочку. Она совершенно оригинальное решение предложила.
Марья Никаноровна кивнула, а директор вдруг улыбнулась.
– Ну что же, Татьяна Белоиван, ты нас убедила. Поздравляю! Нам будет приятно видеть здесь такую одаренную ученицу.
Танька вернулась домой выжатая как лимон, но совершенно счастливая. В тот же вечер она вошла в комнату, где сидела перед телевизором мать, и сказала, что уезжает учиться в Горький. Начала говорить и не узнала собственного голоса. Она вдруг увидела себя со стороны: затравленная, сгорбленная страхом девочка стоит на пороге комнаты, боясь войти, и униженно, робко лепечет чтото невнятное. Смутилась и замолчала. По телевизору шел балет «Спящая красавица». Мать уставилась на экран точно завороженная, на Таньку не обращала внимания. Наверное, надо было настоять, окликнуть ее, подойти ближе. Но Танька испугалась.
До сих пор ей казалось, что подвал семьи будет надежно изолирован от ее большой, настоящей и счастливой жизни. Но теперь, стоя поодаль от матери, она смутно поняла: страх был не снаружи, как она до сих пор полагала, а внутри нее, жил в клетках ее тела, холодной и равнодушной рукой сжимал ее душу. Танька вышла на кухню и вдруг заплакала, бесшумно и горько. Впервые в жизни она чувствовала себя не просто беспомощной, но именно такой, какой видела ее мать, – тупой бестолочью.
На следующее утро Танька проснулась, когда мать уже ушла на работу. Новый августовский день снова был солнечным и обещал счастье. Вчерашние слезы казались случайным сбоем в работе безупречного жизненного механизма. Пока она жарила яичницу, само собой придумалось, как уговорить мать отпустить ее в Горький. Для начала следовало рассказать все математичке Регине Авдеевне и попросить ее поговорить с матерью. Спорить с учительницей та не будет. Все равно ведь после смерти отца их семья както сама собой перестала существовать. Таньке казалось, что ее присутствие дома только мешает.
Регина не подвела. Идею учиться в математическом интернате одобрила, тут же позвонила матери на работу и, положив трубку, с удивлением заметила, что та легко согласилась на отъезд дочери. Так и решилась Танькина судьба.
В день отъезда Оксана ушла на работу, не простившись. Танька была счастлива. Стояла на перроне со старым отцовым рюкзаком за плечами, ждала электричку и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. До последнего она боялась, что мать передумает и явится на вокзал, чтобы устроить скандал. Мать не пришла. Танька села у окна. Она была свободна.
Глава 14
Девочки жили на втором этаже спального корпуса, на первом была столовка и спортзал. Новеньких оказалось довольно много. Ехали с самых окраин области, из деревень и военных городков.
– Господи, как ты тут будешь? – послышался тревожный голос чьейто мамы.
Некрасивая застенчивая девочка сидела на кровати и старательно раскладывала на тумбочке книжки и тетрадки. Рядом хлопотала ее мать. Свитера, блузки, туфельки – все было новеньким и нарядным. Танька заняла соседнюю свободную койку и быстро упихала в тумбочку все свое нехитрое, сильно ношенное барахло. Улучив момент, когда хлопотливая мамаша кудато убежала, она решительно протянула девочке руку:
– Привет, я Таня Белоиван.
– Настя Конторкина, – с готовностью улыбнулась девочка. – Ты откуда?
– Шахунья. А ты?
– Я здешняя. Из Горького.
– А разве горьковские тоже в интернате живут?
– Да, это условие. Домой разрешают на выходные. И то если родители заберут.
– Покажешь город? Я здесь ничего не знаю.
– Да тут на улицу одним нельзя, а так я с радостью. – Тяжеловатое лицо Насти засветилось улыбкой.
– Нас отсюда не выпускают? – изумилась Танька.
Этого она не ожидала. Шахунья с раннего детства была предоставлена ей в бессрочное владение. Никто за ней никогда не следил, не спрашивал отчета, куда ходила и что делала. Она шла на речку, когда хотела, когда хотела, лазила с мальчишками по стройкам. Быть запертой в четырех стенах – это ей было внове.