Много позже, слушая семейные скандалы, Танька усвоит, что мать родила ее исключительно, чтобы «отца образумить». Отец в этом процессе играл роль совершенно инструментальную. Сунулвынул, как говорила мать. Дочь должна была «поставить отца на место». Глеб вообще был против детей – для начала надо войти в жиры, занять в них подобающее место. Отцовство его пугало – уходить от проблем в работу станет сложнее. Но он и в страшном сне не мог представить, что жена уготовила ему будущее, где работы не было вовсе.
Когда Оксана объявила, что аборт она делать не собирается, а с ребенком дома останется он, Глеб снова не поверил. Но ближе к лету он вдруг с тоской понял, что попался в ловушку и это уже навсегда. Брак их, давно ставший несчастливым, превращался в настоящую казнь. Оксана все больше погружалась в изучение причин собственных несчастий. В том, что она несчастна, она была уверена на сто процентов. Корнем всех своих бед она считала семью – то есть Глеба и еще не рожденного младенца. К родам она подошла, пылая яростной ненавистью и к мужу, и к ребенку.
Глава 5
Родилась Танька первого августа, когда небо над Горьким шало и размашисто покачивало над головами горожан сиреневыми тучами последних в том году гроз. Отец приехал забирать ее из роддома с пыльными розами, наломанными накануне ночью в городском парке. Мать перехватила поудобнее кулек с Танькой и тут же выбросила розы в мусорное ведро. Поднимаясь на третий этаж общаги, Оксана четко обозначила условия игры. Через два месяца положенного отпуска она выходит на работу в универмаг, а Глеб пусть делает со «своим отродьем» что хочет.
Отродье почемуто назвали Танькой. Впрочем, и отцу, и матери было совершенно все равно. Танька и Танька. Крепкий материнский организм легко перенес роды и передал ребенку собственное богатырское здоровье. Неизвестно, от кого и по чьей линии Танька ухитрилась получить в наследство еще и покладистый характер, к которому прилагалось не только любопытство к миру, но и изрядная доля мужества. Так или иначе, но пока родители собачились с утра до вечера, Танька сладко спала, не просыпалась от звона битой посуды, не простужалась, когда ей часами не меняли пеленки, и даже о своем голоде сообщала лишь тихим деловитым покряхтыванием.
Молодая мать, как и обещала, на Таньку почти не обращала внимания. Оксана ходила по магазинам, готовила еду, убирала комнату, стирала и мыла полы, но все проблемы с кормлением, купанием и гулянием дочери категорично делегировала отцу. Глеб сразу понял, что прежней вольницы в его жизни больше не будет никогда. Он неумело суетился у детской кроватки, старался быть ласковым отцом, но любовь, задавленная истериками жены, к нему так и не пришла. Вся его нежность, вся забота и внимание были отданы работе. Сидя в родной лаборатории, он, как только что политый огурец на грядке, наполнялся свежестью. Хотелось жить, петь, плясать, бегать, прыгать и всех любить. Дома он чувствовал себя как тот же огурец, но который не поливали неделю. Приближаясь к домашнему порогу, он терял цвет, на глазах сдувался и делался безжизненно мягкотелым.
Когда двухмесячный отпуск жены истек и она, как и собиралась, вышла на работу в ГУМ, мечта о возвращении в лабораторию окончательно превратилась в призрачную фата моргану. Научный руководитель Глеба уже не посвящал его в ход исследований, понимая, что никакой наукой парню больше заниматься не дадут, и потихоньку забирал его кавитационные наработки себе. Тема молодого аспиранта в его руках могла стать блестящей докторской, а то и госпремией обернуться. Глеб все понимал, но поделать ничего не мог. Вскоре чуткий профессор всерьез озаботился тем, чтобы наладить Глебову жизнь ко всеобщему удовольствию. Было бы неплохо, прикидывал про себя этот мудрый человек, убрать его подальше от Горького. Профессор стал подыскивать аспиранту Белоивану место на производстве – исключительно в его интересах. Все вакансии на горьковских молокозаводах профессор отверг, но очень обрадовался, узнав, что в далекой Шахунье открывается новое предприятие, а тамошний директор срочно ищет главного технолога. Шахунья – это то, что нужно. От Горького почти триста километров. Город мелок и убог, всегото двадцать тысяч жителей. Там, полагал профессор, молодому технологу будет не до кавитации.