Мать орала, что школа дочери в наказание. А что такое наказание, Танька давно знала не понаслышке. Но когда первого сентября она пришла в первый класс, сразу поняла, что школа место нужное. На первом же уроке надо было читать, и она тут же получила пятерку. На втором уроке надо было писать – она снова получила пятерку. А когда на третьем уроке Танька объяснила учительнице, что в классе мальчиков на восемь больше, чем девочек, девочек с бантами на пять больше, чем без, ранцев на одиннадцать больше, чем портфелей, а всего в их школу сегодня пришло пятьдесят три первоклассника, учительница Надежда Ивановна изменилась в лице и попросила ее остаться после урока.
На перемене Надежда Ивановна вызвала завуча и умильно спросила Таньку, сколько девочек в классе было в гольфах, а сколько в носочках. Танька подумала и сообщила, что носочки она не считала, а в гольфах было пятеро. Следовательно, если в классе всего двенадцать девочек, то остальные семеро были в носочках. Завуч села и закусила губу, Надежда Ивановна развела руками.
– Танечка, – спросила завуч, – как твою маму зовут?
– Оксана Петровна Зайцева, – отрапортовала Танька.
– А папу?
– Глеб Сергеевич Белоиван.
– А кем они работают? – продолжала допрос завуч.
Танька и тут отвечала бойко, не впадая в обычную детскую застенчивость перед старшими. Кроме матери, она не боялась никого. Дальше начались вопросы про то, когда Танька научилась читать, писать и считать, на что та искренне ответила, что давно. Тут училки опять переглянулись.
– А много с тобой родители занимаются? – пытала Таньку завуч.
– Они работают, – без подробностей отвечала та.
– Тебе, наверное, много читают?
– Иногда бывает, – ответила Танька, смутно припоминая, как когдато отец купил ей сказки Андерсена с красивыми картинками и вечером, дыша на нее перегаром, вместе с ней полистал книжку и прочитал оглавление.
По результатам допроса у учительницы и завуча создалось впечатление, что оба родителя в лепешку разбиваются, воспитывая дочь.
На все отклонения от нормы у детей должна быть причина – так учил педагогов опыт. За всю их долгую практику в школе № 2 города Шахунья они только и имели дело, что с отклонениями. Дети отклонялись чаще всего в худшую сторону. Не учились, не запоминали пройденного, не могли сосредоточиться, хамили, матерились и так далее. Причины этого обе училки неизменно находили в семье. Если родители пили, рассчитывать было почти не на что. Дети учиться не будут. Да и дети из благополучных семей в Шахунье могли проявлять усидчивость, но крайне редко способности. Домашние разговоры касались урожайности огородов, которыми здесь владели почти все, цен на гречку и сплетен.
Случай Белоиван выходил далеко за рамки типического. Эта шестилетняя сопля обладала: а) редкой памятью; б) уникальным математическим складом ума; в) покошачьи цепкой адаптивностью к новым условиям; г) покладистым характером и – главное – д) живейшим любопытством к окружающему миру. По всему выходило, что первоклассница Белоиван имела счастье родиться в одаренной семье, где все силы кладутся на воспитание ребенка в лучших традициях развивающей педагогики.
В тот же день матери на работу позвонили. Она уже готовилась по привычке наорать на завуча, но Елена Станиславовна говорила так, будто обращалась не к главному бухгалтеру и скандалистке Зайцевой, а по меньшей мере к секретарю горкома.
– Оксана Петровна, я вас хочу поблагодарить за такого талантливого ребенка. Ваша Танечка нас сегодня потрясла. Все уже умеет – и читать, и писать, и считать. Девочка очень развита. Я понимаю, как много вы в нее вложили.
Мать, услышав такое, на минуту впала в ступор. Елена Станиславовна решила, что ее молчание означает признание своих материнских заслуг, и продолжила:
– Я вот о чем хотела с вами поговорить. Не следует ли перевести Танечку сразу во второй класс? Ей ведь в первом нечего делать…