– Мы же понимаем, Михаил Ильич, что танки, как бы грозно они ни выглядели, на самом деле очень нежные машины.
– Понимаем…
– У них очень мал моторесурс, их тяжело нагруженные механизмы быстро выходят из строя. А я всегда говорил, что без положенных испытаний танки к смотру не допустят. И Григорию Ивановичу я доложил, что ты наездил тысячу километров на каждую машину… А он всё гнёт своё: это мало, и пока не имеется положенных километров на каждый танк, считайте, что их, этих танков, и вообще на свете нет…
– И в общем-то тут ничего и не возразишь…
– Ну, правда же. Разве может заместитель наркома по вооружению не обращать внимание на разработанные наркоматом требования? На свои же требования?
– Не может…
– Вот и я о том же. Армейские испытания – это закон, и через него не перепрыгнешь. И ещё скажу тебе, Михаил Ильич: запрет командарма обернётся для нас меньшими потерями, чем разрешение на погрузку и отправку машин сейчас.
– Ну уж, это ты хватил, Юрий Евгеньевич! – отмахнулся Кошкин.
– А ты представь себе ситуацию: привёз ты в Москву танки, а завтра-послезавтра смотр. Думаешь, никто не докопается, что машины наездили лишь часть требуемого пробега? Скандал будет – не отмоемся!
– Есть такое дело…
– Не вернее ли будет форсировать выпуск всей опытной партии, совершить положенный по километражу поход и тогда уж со спокойной совестью явиться…
Кошкин вдруг резко вскочил, схватил со стола линейку и быстро прошел к висящей на стене карте.
– Ну, запретили грузить, значит не будем грузить. Делов-то.
– Что ты всё к Москве тянешься?
Юрий Евгеньевич Максарёв глянул через плечо Михаила Ильича на поднимающуюся снизу вверх линейку.
– Маршрут проложим по прямой на север. Я завтра же сам поведу машины в Москву.
– Запрет же. Проблем не оберёмся…
Надо хорошо понимать, что тогда было за время. Да, чтобы не сорвать «показательные выступления» новой машины и намотать необходимый пробег, Кошкин решил перегнать танки из Харькова в Москву своим ходом. Но это было очень рискованным решением: сами танки являлись секретным изделием, которое никак нельзя было показывать населению. Один факт выезда на дороги общего пользования, тогдашние правоохранительные органы, отличавшиеся чрезмерной мнительностью и подозрительностью, могли расценить, как разглашение государственной тайны. На долгом пути следования своим ходом не обкатанная, толком незнакомая механикам-водителям техника могла встать из-за любых поломок, могла попасть в аварию. И что тогда? Но, с другой стороны, пробег предоставлял уникальный шанс опробовать новые машины в экстремальных условиях, проверить правильность выбранных технических решений, выявить достоинства и недостатки узлов и агрегатов нового танка.
И Кошкин лично взял на себя огромную ответственность за этот пробег. Сказать, что он рисковал – ничего не сказать. В сталинские времена с органами НКВД шутки были плохи. Тогда даже отсутствие доказательств вины никак не могло помешать вынесению смертного приговора, а тут…
Но Кошкин не унывал.
– При первой встрече скажу товарищу Кулику спасибо, – храбрился он. – Его запрет меня и надоумил. Это единственный вариант, единственный способ и запрет не нарушить, мы же ничего не будем грузить на железнодорожные платформы, и прибыть на смотр. А заодно и увеличить драгоценный для нас набег. Своим ходом двинем! Погода подходящая. Если прорвёмся, разве Москва скидку не сделает? Подобная тысяча километров стоит двухтысячного пробега…
– Ты, кажется, бредишь, – говорили ему. – А если не прорвётесь?
– Обязательно прорвёмся!
– Завязнешь где-нибудь или сломаешься на первых же километрах.
– Не завязну и не сломаюсь! Прошлой ночью мы с Кайратом Жамалетдиновым намотали почти сто километров по кругу, а машина во все лёгкие дышала, словно подхлестывала нас… Придумывайте ещё преграды – возьму!
– Сто километров – не тысяча! Тысячу коробка передач не выдержит. Шестерни заклинит – с места и двумя тягачами не сдвинешь. Тросы не выдержат, оборвутся…
– Пустяки! Всё выдержим и всем всё докажем!
– А главный фрикцион? А бортовые фрикционы? А малоэффективный воздухоочиститель?
– Ничего, всё будет хорошо. Я в этом уверен.
Директору завода Максарёву самому не хотелось отговаривать своего главного конструктора, но и полностью согласиться с ним он не мог, не имел права. Да и страшновато было – а вдруг, что пойдёт не так…
– Дизель заглохнет, и что тогда?
– Слышал я уже не раз оттуда нехороший металлический звук. И ничего – каждый раз справлялись…
– И всё же?
– Ну, заглохнет – и заглохнет. Мы уже пробовали, он с толкача с полпинка заводится. Зацепим другим танком и потянем…