Завод. Кабинет директора
А в это время директор Харьковского завода № 183 Юрий Евгеньевич Максарёв, обливаясь потом и заикаясь от волнения, разговаривал по телефону с Москвой. Разговаривал он с Георгием Константиновичем Жуковым.
– Всё, так сказать, идёт по графику… Да, Георгий Константинович… Не, ну… Мелкие проблемы… Они… Куда без них… Но в целом… Так точно… Придут в Москву вовремя, вы же знаете Кошкина. Он у нас… Как говорится… Если уж чего решил…
На другом конце провода Жуков тоже нервничал, но вида не показывал. В завершение разговора он сказал:
– Это хорошие новости. Выйдут на связь – передавайте привет. И скажите, что я уже доложил товарищу Сталину, что машины будут показаны на смотре. Всё. Всего доброго.
И повесил трубку.
Уже доложил… Будут показаны… Максарёв был человеком опытным, и он уже успел получить сообщение от завхоза Кириллова о том, что произошло в дороге. Тот и сейчас стоял перед ним, нервно вертя в руках кепку и то и дело вытирая влажные ладони о пиджак. Ничего толком не поняв из его сбивчивого рассказа, Юрий Евгеньевич для себя констатировал лишь то, что возникли очень большие проблемы, и что весь танковый пробег Харьков – Москва в настоящее время находится под большим вопросом. А товарищ Сталин с государственными интересами не шутит, щёлкнет пальцами – и нет очередного не оправдавшего высокое доверие директора завода.
Лагерь лесных бандитов (продолжение)
В лагере бандитов в Волчьей Дубраве пленённых танкистов заперли в одном из вагонов, а точнее – в обшарпанном сарае, когда-то бывшем товарным вагоном.
Вскоре наступил вечер, и обитатели «тюрьмы» расположились на разбросанной по полу соломе. Никакой мебели в сарае не было, лишь в углу стояла грубо сколоченная из досок лавка, на которую сел Кошкин.
А вот Лиду Катаеву отвели в другой сарай, стоявший поблизости. Видимо, Тарас Маркин решил держать её отдельно, чтобы в случае чего вновь использовать в качестве заложницы.
В это время сам Тарас Тимофеевич в своём почтовом вагоне и не пытался скрывать гнев. Он с криком обрушился на Дмитро:
– У тебя что, глаза не смотрят?! Ты трактор от танка отличить не можешь?!
Сказать, что бородатый бандит пребывал в замешательстве, – это ничего не сказать.
– Так кто ж его знал-то? Не видать же было.
– А не видать – не замай! – стукнул кулаком по столу Тарас Тимофеевич. – Ты бы ещё бронепоезд мне пригнал!
– Какой бронепоезд?
– Какой-какой… Набитый чекистами!
Дмитро не понял иронии главаря и попробовал огрызнуться:
– Батя, а танк что – плохая добыча?
Главарь банды сплюнул:
– Голова твоя где? Ты же медведя загнал, и он тебя схавает! Он – тебя. А не ты – его! Вот что мне делать теперь с такой добычей?
– Да что потребно, то и сделаем, – сказал Дмитро.
– Сделаем, – передразнил его Тарас Тимофеевич. – Вот дурачина! Их же искать будут! Днём с огнём… Пока не найдут! Нас не найдут! Неужели, не понятно?!
Только тут до Дмитро дошло, что он дал маху. На его физиономии появилось выражение потрясения, пожалуй, даже откровенного горя. Он вопросительно взглянул на главаря. А тот, почесав в затылке, приказал:
– Избавляться от них потребно. А потом сниматься и уходить к чертям на болота… Хорониться до второго пришествия!
Обитатели лесной «тюрьмы» сидели, кто где, и только лейтенант Пётр Мизулин бродил по сараю, пиная сапогом пучки соломы.
– Охотой живут да разбоем, – предположил Кошкин. – Советскую власть не приняли, двадцать лет по лесам прячутся.
– Недобитки проклятые! – злобно выругался лейтенант. – Убьют они нас.
– Могут, – согласился Кошкин.
– Чего же сразу-то не убили? – вмешался в разговор Василий Кривич.
– Побоялись, видать, что с техникой не справятся, – сказал Кайрат Жамалетдинов.
Этот заводской механик-водитель очень нравился Кошкину своей решительностью и готовностью отдать все ради успеха дела. В этом они были похожи. А еще Кайрат прекрасно разбирался в танках, а особенно в их двигателях. Короче говоря, это был незаменимый человек, на которого всегда и во всем можно было положиться.
– Верно, – подтвердил Кошкин. – Им же надо было своему вождю добычей похвастаться. А он не такой дурак, как они. Соображает, что два танка советская власть просто так никому не подарит.
– Так может – отпустит? – спросил Кайрат.
Кошкин отрицательно мотнул головой.
– Не отпустит. Я же говорю – он не дурак. Я бы ему пообещал, что мы про него никому ничего не расскажем, только он не поверит. Мы же ему правду про нас не рассказываем. А без правды – какая вера.